Два года внутри

И выходишь под это ослепительное солнце, вписанное в ровное небо, вдыхаешь запах травы, слышишь знакомые голоса, а позади — серая громада реактора — молча, равнодушно, грубо, закрыв линию горизонта… И ты понимаешь — эти два года не ты спасала реактор, а он пытался тебя уничтожить.

Это были страшные два года. Лучшие два года. Я умирала — из-за тебя и воскресала во имя твое. Я принимала все условия обеих епархий, у меня был дьявольский характер и ангельское терпение, у меня были больные ночи и сильные тексты… Кто-то наверху наблюдал, как я — в виде эксперимента — ищу в реакторе жизнь. И когда стало окончательно ясно, что поиски бесполезны, дверь открыли.

Я не хочу ничего объяснять тебе — если ты не видела главного, ни к чему вдаваться в подробности. Я не обвиняю и не прошу прощения. Я отдала все, что могла. На память о тебе у меня есть лучевая болезнь и сотни исписанных страниц. На память обо мне у тебя есть пустота внутри.

Странная весна — завершать квесты, закрывать гештальты. Я даже не хочу это рифмовать — так будет правильней и честней. И еще я знаю, что мне надо будет уйти — если не физически, то морально — уйти далеко, окончательно, словно не было этих двух лет внутри. Просто «стоять рядом» я не смогу.

Дверь открыта. Бескрайнее поле, рожь цвета твоих выгоревших волос, дети во ржи… Мне будет, чем заняться. Я иду по дороге, и пыль обнимает ноги пепельным облачком — кажется, что летишь над землей, не касаясь ее… Когда ты будешь это читать — к счастью, у тебя нет привычки читать меня часто — дорога будет уже пуста.

И не останется даже следов.