Это его жена, у его жены…

Это его жена, у его жены нервы напряжены.
Она снимает пальто, обнажает плечи. «Вот, — говорит, — так легче». «Вот, — говорит, — еще бы скинуть острые каблуки, да шелковые чулки, да умыть лицо, сорвать бы кольцо — да прочно вросло кольцо, даже не видно на пальце того кольца… Ищи его, подлеца».

Это его жена, у его жены было сорок зим, да нет ни одной весны.
Ждали сорок весен. Не было ни одной.
Все прошли стороной.

«Позовите мне архангела — кузнеца! Слишком прочно вросло кольцо — не сорвать кольца!»

Колокола поют, кузнецы куют.
«Сорок земных поклонов тебе даю,
сорок земных времен да его имен —
пусть он идет, отмолен и окрылен,
с вышитым покрывалом, с моим крестом…
А мне бы росточек малый…
Один росток».

В голосе дрожь да нервная хрипотца.
Ищет кольцо на пальце — а нет кольца.

Мальчик бежит кудряв, белокур и мал.
«Мама, — кричит, — я сразу тебя узнал!».