И она говорит: ничего во мне не болит…

И она говорит: ничего во мне не болит, я была от начала времен, я сама Лилит, мне клялись, а потом отрекались, несли клеймо, ничего не болит, все проходит всегда само.

И она говорит: во мне нет ни любви, ни зла, я умею не помнить тех, кого я спасла, с кем спала, кого наполняла живым огнём. Ничего не болит, просто ночью темней, чем днём.

И она говорит — никому, в пустоту, в провал. И великая тьма соглашается: ты права. Ничего не болит, ты Лилит, и Господь с тобой. Только ты сама — нутряная живая боль.

Ты сама и любовь, и зло, и тепло руки, имена людей в тебе связаны в узелки, позвонки под пальцами плавятся, гаснет свет. Ты несешь эту боль в себе миллионы лет.

Вы слились с ней в созвучие, в медленный звездный блюз.

Как я буду дышать, если снова остановлюсь, если выйду смиренно из сумрака вечной тьмы, как мне будет не больно, если не я, но мы?