Первым всегда просыпается чуткий слух…

Первым всегда просыпается чуткий слух.

Где-то упала капля. На глубине трава начинает себе пробивать тропу — из-под земли, насквозь прошивая снег. Снег исчезает, водой расходясь по шву. В темную почву следом впечатан знак. Я поднимаюсь и чувствую, что живу в новой весне, которой еще не знал.

Шаг осторожный. В пещере еще зима. В утро выходишь и сумраку смотришь вслед. Лапы тяжелые медленно разминать, узким зрачком вбирая прохладный свет. Сила приходит с воздухом. Воздух чист. С шумом вдыхать и морщиться от росы. Вот на тропе следы протянулись — чьи? Если пойдешь по следу, то будешь сыт.

Почва сырая, в ней утопает бег. С первой охотой снова приходит вкус легкой добычи, чью кровь получил в борьбе с черной зимой, распластанной на снегу. Кровь опьяняет, по жилам идет тепло. С каждой минутой становишься все сильней. Время в тебе, как сросшийся перелом, ноет о том, что прошлого больше нет.

Где-то в пещере, в каменной пустоте,
где так темно, что красок не рассмотреть,
выступом острым среди бессловесных стен
вдруг замирает
и застывает
смерть.

Бежать по долине быстрей, чем приходит звук, пьянеть от свободы и припадать к земле. Я поднимаюсь и чувствую, что живу новой весной, ворвавшейся в этот лес.
У нас впереди бессонные сотни лун и тропы, в кольцо сжимающие холмы…

Первым всегда просыпается чуткий слух.

Я слушаю вас, свободные от зимы.