А потом все бросим и убежим…

А потом все бросим и убежим. Одолеют климат, борьба, режим, станет шумно, грязно, темно, грешно. Не земля, а зеркало, не смешно.

Подберем другую — теплей, светлей, без дурного нрава, костей, соплей, без разбитых дорог и гнилых сердец, будем безмятежными наконец.

Не земля, а зеркало. Мы сильней, обойдёмся без памяти и корней, поменяем кожу, привычки, речь, неудобно брать — ни к чему беречь.

Мы ходили по ней — не сотрёшь следы, мы рожали русых и золотых, ели хлеб ее, и возьмём с собой, мы любили — только вот не любой.

Мы ничьи по праву (и на беду), пусть гниет в одиноком своём аду, неугодная мать, полевая стынь. Оставлять, забывать, разводить мосты.

На четыре стороны путь лежит. Наши предки выходят на рубежи, род за родом — восставшие из могил, смотрят вслед уходящим, своим, другим.

И под снегом яблони — дед растил, и дорога — из школы портфель нести, колыбельная мамы, закатный свет. Были люди у этой земли — и нет.

Остаются тени — хранить дома, не копить обид, не сходить с ума, нити новых судеб держать в руке.

Петь на неумирающем языке.