Город от снега светел, вьюга дымит, как ладан. Я женщину заприметил, вернулся за ней, крылатой. Искал ее в переулках, на площадях, в часовнях. Эхо твердило гулко, что прошлое — невесомо. Я звал ее острожно, да осудили строго. Мимо спешил прохожий, он показал дорогу.
Скована чёрным платьем, с золотом на ключицах, не ведает, чем заплатит, скалится, как волчица, тяжелую ношу тянет, долгую думу прячет, тьма держит ее когтями, показывает незрячим. Женщина — ясный месяц, река моя голубая, кто теперь глину месит, трогает лоб губами, кто согревает спящих, кто воскрешает мертвых, кто тебе настоящей сосватал какого черта?
Зеркало между нами, спроси меня — не отвечу. Женщина ледяная, словно зима — навечно.
А город сияет, ладный, сбитень февральский варит.
Я помнил ее крылатой.
Но память — плохой товарищ.
Нам были дарованы лучшие из сокровищ: смотреть друг на друга глазами своих чудовищ, не бояться…
Все было океаном, посмотри. До горизонта горы держат ритм бегущих волн, что некогда шумели. Теперь…
У меня коллекция состояний, моментов, отвоеванных у времен, архивы памяти, зашифрованные в строке. Есть запасники…
Проведи меня путями твоими, господи, по ущельям и скалам, дорогой крутой и дикою. Я была…
Да будет путь твой светел, взгляд лучист, от берегов Амура до Ла Манша, мы думали,…
Нагорная - не проповедь, но песнь, и горы - здесь, и я на склоне -…