И пришла война…

И пришла война. И город мой осажден. Я стою в бойнице на крепостной стене. И пронзают небо стрелы косым дождем, отмечая вереницу ненастных дней. Я привык к повязкам смерти на рукавах, я привык, что забываю дома друзей, на моем клинке — запекшиеся слова на кровавой несмываемой полосе. Мне дают доспехи. Знаешь ли, ближний бой — лишний шанс себя увидеть со стороны. Это страшно — быть убитым. И не тобой. Потому что воскресаешь уже иным. Я бы рану эту трижды благословил, если б только в ней сидело твое копье… Я иду на смерть за город моей любви, понимая: мы не выживем здесь вдвоем. И пришла война — пожаром с чужих границ, и на город наступает ее отряд, и в слепое небо смотрят глаза бойниц, и ресницы стрел, взлетая, в ночи горят. Я не звал сюда врагов и не плел интриг, ни на миг своим основам не изменял, только город осажден — глубоко внутри. Завтра поле боя сделают из меня. Завтра чей-то точный выпад собьет с пути, опрокинет навзничь, встанет ногой на грудь… Я хотел бы после смерти тебя найти, белой птицей обернуться когда-нибудь, прилететь к тебе на дерево у окна, спеть о том, что от забвения сохранил… Но сегодня продолжает греметь война, разжигая прямо в сердце свои огни. Я привык войне, провел у бойниц года, я клинку себя бессмысленно отдавал…

Кто погиб в бою — воскреснет, но никогда
не поймет, за что он все-таки воевал.