Весь февраль уместился в стоп-кадре: на низком старте все, чему положено будет начаться в марте, что готовится к выстрелу, бегу, броску, рекорду, входу в моду, прыжку в ледяную воду.
Это странное чувство — нажать на курок затвора, понимая, что пленка проявится здесь не скоро, не в эту секунду, что мир тебе не уронит цветную картинку под ноги, как полароид.
От решения быть до прибытия в новый цикл время тянет тросы под облачный купол цирка, выдает страховки, на пол бросает маты, инструктирует каскадеров и акробатов.
И пока ты сидишь один в полутемном зале, размышляя, о чем в афишах не рассказали, снимая на память всю эту подготовку, ощущаешь себя неловко.
Словно пришел раньше времени и не к месту, сквозишь февралем, оскверняешь чужую мессу, притворяешься белым шумом да снегом талым, подглядываешь за тем, что должно быть тайной.
Остается все меньше дней до большой премьеры, масленицу сожгут, уберут барьеры, люди крылья расправят и станут лететь, как птицы. Все проявится, воплотится.
А пока на стоп-кадре — облачная завеса, словно жизнь к тебе не чувствует интереса, смысла не видит, скрывается за экраном.
Февраль — это слишком рано.
Начинается путь на вершину и путь во тьму, каждый выживший праведен, честь и хвала ему,…
сколько раз тебя отпевали, милая, да соборовали в глухую ночь. только мудрая смерть проходила мимо,…
Нам были дарованы лучшие из сокровищ: смотреть друг на друга глазами своих чудовищ, не бояться…
Все было океаном, посмотри. До горизонта горы держат ритм бегущих волн, что некогда шумели. Теперь…
У меня коллекция состояний, моментов, отвоеванных у времен, архивы памяти, зашифрованные в строке. Есть запасники…
Проведи меня путями твоими, господи, по ущельям и скалам, дорогой крутой и дикою. Я была…