А он летает в зобе железных птиц, и цифры, словно зерна, в себе несет, он состоит из писем, звонков, таблиц, переговоров, встреч, суеты столиц, компьютера и галстука. Это все. За этим всем, конечно, двойное дно и хрупкая, чувствительная душа, но это дно забыло о нем давно, по договору найма оно должно вести себя бесшумно и не мешать. И не мешает, словно его и нет, лежит себе тихонечко и молчит, пока вокруг экраны полны огней, пока он встроен в эту систему дней, незаменимый крошечный микрочип. Ему такой стремительный задан ритм в его системе точных координат…
Он приземлится, с кем-то поговорит и даже купит что-нибудь в дьюти-фри.
Конечно, если вспомнит, что он женат.
Олень идет по горному хребту. Я был не там, а я любил не ту, а…
Мирина возвращается с войны, все павшие давно погребены, все выжившие сестры благодарны: есть Метилена, остров,…
И она говорит: ничего во мне не болит, я была от начала времен, я сама…
Ты пишешь мне, а море за тобой. О том, что рядом можно быть любой, не…
У берега вода подобна тонкой пленке - искриться, и дрожать, и отражать луну. Ты взвешен…
Мы все живем в кино - бессонница, Гомер, тугие пояса на алых парусах. Прости, моя…