Конечно, ты уедешь, mon amоur. Ноябрь будет ветренным, смотри, как не с руки противиться ему, как нелегко об этом говорить. Все выстроится в ровный звукоряд, поместится в посадочный — держи, об этом никогда до ноября, но это переписывает жизнь. В сочельник мы встречаемся с тобой за ужином в столичной суете, не будет больше верстовых столбов, случайных текстов и запретных тем, не будет ни границ, ни пустоты, с которыми пока не разойтись. О чем сегодня спрашиваешь ты, когда давно написаны пути? Давай не будем думать, почему. Слова в руках утрачивают смысл.
Конечно, ты уедешь, mon amоur.
Другой зимы нам всем, другой зимы.
Олень идет по горному хребту. Я был не там, а я любил не ту, а…
Мирина возвращается с войны, все павшие давно погребены, все выжившие сестры благодарны: есть Метилена, остров,…
И она говорит: ничего во мне не болит, я была от начала времен, я сама…
Ты пишешь мне, а море за тобой. О том, что рядом можно быть любой, не…
У берега вода подобна тонкой пленке - искриться, и дрожать, и отражать луну. Ты взвешен…
Мы все живем в кино - бессонница, Гомер, тугие пояса на алых парусах. Прости, моя…