Стихи

Спи, мой хороший. Я снюсь тебе, и пока сон твой глубок, и полночь стоит на страже, я напряженным кончиком языка каждую венку твою обвожу и глажу…

Не пиши мое имя, оно состоит из тех отличительных знаков, коими отмечают переживших блокаду времени в пустоте и оставивших одиночество за плечами…

А на кухне чай остыл, недопитый чай, этот год почти прошел, если верить дате… И молчат они, и ангелы их молчат. Помолчи и ты, не стоит напоминать им…

Что со мной не бывает — не убивает, а что убивает — становится драгоценным…

Поэзия — гибкий, колеблемый ветром ствол, который однажды замрет в переплетах твердых…

Я составляю список своих подобий, живых надгробий, видимых искажений…

Я хотела сказать… А впрочем, я слишком много говорю невпопад, особенно по утрам…

Вот дом мой и двор, заросший травой и тёрном, ограда давно просела и обветшала, вот старая яблоня, ствол ее будет черным, когда разойдется облако над пожаром. Вот книга моя…

Расскажи мне сказку о том, что я все смогу, что однажды ночью, стоя на берегу, руку твою сжимая в своей ладони, я увижу, что мир не рушится и не тонет…

Нет ничего во мне, кроме жгучего желания выжить в проклятой осени. Мы отступаем по воле случая, раненых сдали, убитых бросили, мы отступаем, и листья ворохом наши следы укрывают намертво…

Дождь перестанет на третий день. Дождь перестанет по воле высших сил или слабостей… У людей нет перспективы себя не слышать. Вот и послушаем, что внутри…

Спи, мой хороший, спи, у тебя ключи. Дверь я тебе нарисую, была б стена…

Послушай, я расскажу тебе сказку — сказку. Послушай, я напишу тебе песню — песню. Послушай, ты знаешь, что рядом со мной опасно. От этого всем становится интересней…

Сутки проходят в сумерках, в сутках есть сумерки утра и вечера, их примет не отличить, но тот, кто пребудет здесь, знает, что не положено перемен…

Она сегодня была в золотом и белом, с инеем на ресницах…

Так пахнет ребенок — медом и молоком, так пальцев во сне касаешься, улыбаясь, так знаешь к любимому телу секретный код и каждую ночь набираешь его губами…

Пять оргазмов назад мы были едины духом. Два оргазма назад мы стали едва знакомы. Это небо закрепили, оно не рухнет, это слово где-то в горле не встанет комом…

Полуостров выжжен упрямым солнцем, желтой степью выпущен на свободу. Есть немного хлеба, вода в колодце, скоро он вернется, добудет воду. Рядом бродят кони, шуршат травою, на крыльце играют босые дети…

Я хочу быть слабой, рассветной, сонной, в беспокойных пальцах сжимая простынь, становиться нежной и невесомой, вспоминать, как это чертовски просто — отдаваться истово…

Облако алое, словно под ребра Бога солнце мечом вошло обоюдоострым. Древней рекой течет под тобой дорога, ты одинокий, дикий плавучий остров, кем-то оставленный, кем-то забытый, кем-то необретенный…

Ни тела ее, ни миндального молока не делай пределом близости. Плоть слепа. Проси, чтоб она вела тебя, дурака, вела за собой, легко, по своим стопам, по запаху терпкому, по золотому дну…

Состояние неприсутствия равнозначно обнулению чисел, зависимости /как в детстве/ от обещанной встречи…

А теперь скажи мне, что наступает утро без звонков и спешки, совести и приличий, за туманом небо, тихое, как запруда, по нему легко расходится веер птичий.

Я не звала вас, сударь. Не надо паник. И не ищите знаков больших и малых. Вас не пытались вспомнить, поскольку память больше не держит тех, от кого устала…

Десять дней до того, как наступит ночь. Десять дней, задыхаясь от света, город будет биться в агонии слов и нот…

Минута — это тридцать спокойных слов, размеренных, чутких, не сжатых в одно дыханье, долгое эхо всплеска — пока весло, перевернувшись, медленно обсыхает…

Я живу в этой клетке. Живу в этой клетке. В клетке…

Мы составляем маршруты интуитивно, стараясь на картах не оставлять следов. Стрелка на юг указывает строптиво, словно на юге не строили городов, словно на юге тихо и безмятежно…

Через пару дней вернется да не отпустит. Через пару дней сломается и срастется. Это осень нас приводит в такое чувство, без которого сентябрь не удается…

Над перевалом зарево — едешь на запад медленно. Рифмы пришли и замерли, время лениво-летнее…