Стихи

Я не звала вас, сударь. Не надо паник. И не ищите знаков больших и малых. Вас не пытались вспомнить, поскольку память больше не держит тех, от кого устала…

Десять дней до того, как наступит ночь. Десять дней, задыхаясь от света, город будет биться в агонии слов и нот…

Минута — это тридцать спокойных слов, размеренных, чутких, не сжатых в одно дыханье, долгое эхо всплеска — пока весло, перевернувшись, медленно обсыхает…

Я живу в этой клетке. Живу в этой клетке. В клетке…

Мы составляем маршруты интуитивно, стараясь на картах не оставлять следов. Стрелка на юг указывает строптиво, словно на юге не строили городов, словно на юге тихо и безмятежно…

Через пару дней вернется да не отпустит. Через пару дней сломается и срастется. Это осень нас приводит в такое чувство, без которого сентябрь не удается…

Над перевалом зарево — едешь на запад медленно. Рифмы пришли и замерли, время лениво-летнее…

Ночи приходят в черном ажурном кружеве, звезды сквозь ткань просвечивают, как тело…

Утро крадется медленно, не спеша, свет проникает в ткань, попадает внутрь комнаты, разделенной на первый шаг, на ожиданье шороха…

Он не знает о тех, кто приходит ночью. И, узнав, откроется им едва ли. Ему кажется: я небольшой источник, утоляющий жажду на перевале…

Выдержка коньяка да закалка стали, неумолимость слов, преломленье призмы… Мы друг без друга чувствовать перестали. Это, мой милый хищник, опасный признак. Это начало пытки, начало ломки…

Дождь мой. Мой зимний, острый, упрямый дождь, запертый в городе, клетку его грызущий, дикий мой, хищный мой, так обреченно лгущий, но не умеющий верить в свою же ложь…

Если б ты знал, как устроено это сердце. Ты ничего не знаешь, ты можешь только слышать поверхность кожи…

Это, верно, черт начинает счет, перекрестьем гор разделяя нас. Мы с тобой действительно ни при чем. Двое суток врозь — такова цена…

И все, что происходит, совсем не странно. И то, что не происходит, не странно тоже. Так знают в горах о будущих ураганах…

Так искрит, что взгляд переходит в звук, слышно воздух, дрожащий в тени ресниц, я живу совпаденьями, я живу тем, что каждую ночь происходит с ним…

Давай это будет город. Приморский, южный, в котором начало осени незаметно, в котором свободно, поскольку уже не нужно себе объяснять привязанность к километрам, зависимость от дороги и направлений…

Я все знаю, мой справедливый Бог — от короткой ломки, до адских мук. Я иду, покорная, за тобой, понимая заранее, что к чему…

Я боюсь себе признаваться в этом, но слова принимают твои черты…

Его кочевое племя разбило стан. Ее кочевое племя ушло на юг. Он сросся с седлом за месяцы, он устал, как странники и бездомные устают от вечных скитаний. Его небольшой народ готовился к ночи, сбрую снимал с коней…

«Я убью тебя», — рычит он. Она смеется. У нее браслеты звонки, а ночи жарки, за ее цветастой юбкой весь табор вьется, у нее глаза ребенка, душа цыганки…

Друг мой, ты знаешь, сегодня такие ставки, что не играть опасней, чем проиграться. От рукояти трости и до булавки белого золота, что украшает лацкан…

Нас разделяют мили, но я пишу Вам, поскольку слова не признают пределов. На Елисейских полях, как обычно, шумно, русская речь доносится то и дело…

Я иногда не чувствую ничего, кроме усталости. Даже твое инферно, магнитные бури где-то над атмосферой, томление духа и возмущенье вод не вызывают во мне ни имен, ни лиц, ни ощущений причастности…

Он одинок. Как странник или рыбак, ловец человеков, гадающий, что же делать с добытым уловом, с чужим бездыханным телом, с улыбкой, застывающей на губах…

Город встречает тебя дождем — сильным, безумным, сродни потопу, словно на небе освобожден Бог, и его беспокойный топот каплями, брызгами — по стеклу, по тротуарам, бордюрам, крышам…

Что мне мораль твоя, если это медь прозвенела в устах невежды? Да, у меня золотое лето, да, я вхожу в него без одежды, да, я пишу о нем — так, что прочим — праведным, честным, елейно-скользким не отобрать у меня ни строчки…

Это был дракон, и дракон смотрел, как мы входим в воду у диких скал, размывая пределы привычных тел, начинаем молча пересекать эту линию солнца… Ты слышишь звон?

Я чувствую, как караваны идут в песках, как мысли погонщиков плавятся от жары. Я знаю, что ты решил меня отыскать, я слышу твой голос — глухой, как звериный рык, твое нетерпение в воздухе…

Здесь жарко, здесь время течет песком, скрипит на зубах, попадает в поры… Ты держишь меня — раскаленный склон, смирившийся, ставший моей опорой. Песок осыпается, и шаги сливаются с шорохом змей в пустыне…