Стихи

Я сейчас попробую рассказать тебе, сколько ночью путей открывают избранным. Полумесяц светится указателем над мостами, садами, дворами, избами…

Свет мой, скажи, почему я тебя встречаю там, где закат невидим, но осязаем? Город похож на пагоду, замечаешь? Укрыта земля циновками из сизаля, в мерцающих стеклах, как в озере, карпы кои…

Мне скучно. И это подобно звуку стекла под металлом, тугому скрипу дверей в неизвестное… Дай мне руку. Держи меня крепче…

Я последний военнопленный — безнадежный, невыездной, мой конвой, как живые стены, провожает меня на дно. Мне не больно, давно не больно…

О тебе, пожалуй, не стоит писать ни строчки, потому как в словах обоим ужасно тесно. Поскорее бы время сдвинулось с мертвой точки. Что за точкой — мне доподлинно не известно…

Старшая жрица знает: закон жесток. Храм на холме над Римом от солнца бел. В храме огонь скрывается, как цветок. Я берегу огонь глубоко в себе. Старшая жрица знает: он был здесь. Был…

Слишком яростно, слишком ясно начинаешь по ней скучать. Неслучайная сопричастность обостряется по ночам. Мысли множатся на виденья, поворачиваются вспять. Продолжение совпадений, не дающих спокойно спать…

Ты у нас царь горы, фаворит игры. Мне без тебя нельзя, а с тобой никак. Но у тебя внутри раскаленный Крым, Черное море вгрызается в Кара-Даг. Видишь, дымится степь?

Становится все опаснее. Я молчу. Здесь нужно молчать — осмысленно и строптиво…

Что происходит? Друг, я мертвецки пьян, я не ходил на дело полгода… Впрочем, мне и ходить ненадобно, я смутьян, слово моё случайно, но выстрел точен…

Я смотрю на них, понимая — я здесь чужой. Сохрани и помилуй, Боже, но я здесь лишний…

Абсолютное одиночество состоит из меня, как боль состоит из осколков света, рассыпанных кем-то, бегущим по коридору от собственной тени…

Работа уже не творчество — ремесло, великие цели нынче смешны и жалки…

У меня за порогом — гром, не желающий знать причин…

День начинает плыть градусам к тридцати. Я обхожу углы, чтобы не зацепить. Я обвожу людей мелом. Асфальт дрожит. День без тебя, как день без разрешенья жить…

Там, за городом, вырос дом. В доме девять глухих дверей. В доме карлик беззубым ртом заставляет звучать свирель. Но свирель не поет — шипит, но свирель не звучит — гниет…

Он произносит «кот», касается языком нёба, смакуя звук…

Настолько моя, насколько бывает боль от первой разлуки, насколько бывает белой июньская полночь… Настолько моя, что тело меняет условные возраст, язык и пол…

Я не чувствую дней, промывая речной песок, пропуская его сквозь солнце, привычно щурясь… Я ищу в нем крупицы золота, я ищу в нем твое имя, любимая, каждый бесценный слог сохраняя…

Летом вода в Иртыше плюс десять. Летом мне три с половиной года. Солнце июньское куролесит, пятки песок непослушный месят…

Смотри, этот май состоит из чувств, которым внутри горячо и тесно. Ты знаешь, что я о тебе молчу сильнее и дольше любого текста. Мой мир, так привычно дающий крен, когда его шторм на волне качает, скрывается в сильной твоей руке…

Проговаривать каждый час неприсутствия… Удержаться от желанья тебя встречать на перронах бессонных станций, удержаться…

Я вот хочу написать, как скрипит стекло, если его царапать дождем упрямо, как продолжаешь помнить — себе назло, и получать ответные телеграммы…

Ты не поверишь. И вера здесь ни при чем. Вера у них отступала на дальний план, когда он случайно касался ее плечом в холодной машине, которая их везла сквозь город…

Странно. Я не знаю ее. Она не знает меня. Мы совпадаем только в случайных фразах…

Мне тогда было восемь. Знаешь, какое лето в белорусском полесье — трава достает до плеч… И бежишь в ней, хохочешь, собака несется следом, как устанешь бежать — можно в теплую зелень лечь и смотреть в облака…

Как бы тебе объяснить, хороший?.. Весна попадает в дни, как будто на небе хмельные боги играют в огромный дартс. Люди, пронзенные стрелами — скоро ты станешь одним из них…

Корзина стоит на растрескавшейся земле. Лучи, словно нити, пропущены сквозь листву…

Что это было? Не знаю. Мне было скучно. Пусто. Безвыходно. Я состоял из сотни странных наречий…

Я выбиваюсь из ритма одним ударом. Из сил — со второй попытки, зато надолго. Спроси меня не об этом, мой верный, старый не друг и не враг, а Кто-то иного толка…