Стихи

— Если упал — вставай, отправляйся дальше, не занимай… — Эй, следующий, заходи! Сколько учу вас, грешных, любить без фальши, близится Судный — бездарей пруд пруди…

Да, это больно. Да, это очень больно. Это костры французов в первопрестольной, это с церквей летящие колокольни, над Хиросимой — ядерная зима…

Мой морской волк ругается, курит трубку,
Сиди, говорит, а то раскачаешь лодку,
И я непременно вцеплюсь тебе прямо в глотку,
И, как обычно, последним покину рубку…

Интересно, как оно пишется, как случается, как от других отмеченных отличается, как это все так здорово получается, что можно потом приходить — и читать подряд…

Мне не надо спать с тобой, чтобы сниться, мне не надо греть тебя, чтоб растаять, мы уже не сможем освободиться — ждем, а вдруг когда-нибудь перестанет…

Вот оно утро, мое золотое утро, осеннее, в легкой дымке последних листьев, и я просыпаюсь с солнцем в глазах — как будто душа моя стала сказочней и лучистей…

Эта пятница — правда, какого черта, появляться в старом календаре, этот день над дюжиной перечеркнут, значит, завтра — первым ему гореть…

Не видать бы мне ни ангела, ни смерда,
Да завьюжит время мой холодный дом…
Не спокойно мне сегодня… Здравствуй, Герда,
Хочешь чаю, разумеется, со льдом?..

Мне бы в ноги тебе лететь метеором, подбитой птицей, теплым ветром ласкать и виться, вырисовываться — в тебе…

Кружись, моя ленточка, дыши, моя девочка, гори — между ветками хвостиком беличьим, лети — между тучами солнечным лучиком, я так по тебе невозможно соскучилась…

Только верь мне, ты слышишь, пускай ноябрь первым снегом засыпал слова-пути, только верь — в Него и в себя — хотя бы потому, что ты можешь меня спасти, потому что все будет — и будет нашим, если этот — последний — пройдем рубеж…

И не было от тебя звонков, и мы не виделись — дни и годы, и мы привыкли, что так — легко, и взяли это — в привычку, в моду, себе в уме, намотав на ус, назло, на вечную, в общем, память, и кто сломается первым — трус, а кто сломает — решайте сами…

…И мы выбирали — когда случимся там, на Земле, обретая тело, и Бог смеялся — светло, лучисто и провожал нас — святых и чистых, и мы покидали его пределы…

Вот и зелье кипит, и растет луна, он придет — и выпьет его до дна, перед смертью ты будешь ему — жена, а потом — заметет метель…

Звени, струна, распаляй огонь, мне этот дар холодит ладонь, по мегагерцам — к другим мирам, прости, сын Зевса, прощай, Приам…

Не ревнуй меня к ней, к нашим редким ночным прогулкам,
к голосам и намекам, связанным рифмой в шаль,
просто мы с ней похожи, как темные переулки,
по которым бродит отчаянная душа…

Друзья, садитесь, вот ваша ложа — абонемент на полжизни в силе, и наш спектакль опять о том же, но я сегодня сильней и строже — да вы же сами меня просили…

Каждому по заслугам — да не по силам, слеза навернулась — высохла — испарилась, скажи-ка мне, солнце, где же тебя носило, пока я ночами здесь за тебя молилась?..

Здравствуй. Не бойся. Просто смотри в глаза. Читай, удивляйся — я до сих пор жива, сегодня мне нечего больше тебе сказать — ведь я, умирая, пережила слова…

Это и будет нашей с тобой основой — вернется в память, просто войдет в привычку, и если когда-то мы лбами столкнемся снова, то это все закончится как обычно…

Сегодня мы случились в связке/в паре.
Оставив фонари на тротуаре,
На юг пересекаемый дендрарий
Под ноги бросил прелую траву…

Это не зеркало, это — двойной прицел, темный тоннель /на карту не нанесен/, потертые джинсы и бабочка на кольце — это моя оболочка, в которой все…

Здравствуй, октябрь, мой жеребенок рыжий, в золоте сквера тающий поутру, ты так доверчиво нынче подходишь ближе, сахарный иней ешь у меня из рук, я ощущаю кожей твое дыханье — обманчиво-тихий, застенчивый холодок…

И пусть за окном будет город в слезинках дождя, в потертом костюме дорог и залатанных крыш, пока твое имя кленовые листья твердят, я не покидаю мой маленький но-не-Париж…

Берешь чемодан, покупаешь воду, шлешь сообщение «долетела» — и я вспоминаю четыре ноты, которыми имя твое звенело…

Понимаешь, сейчас не время писем, смайликов и звонков, год, как Чацкий, не понят всеми, повернулся — и был таков, выйти вечером из подъезда и начать свой отсчет с нуля — неземных-то, ведь, если честно, не выдерживает земля…

Осень ложится кленовой ладонью в руку и паутинки сеткой вплетает в кожу, осень каштановым пони идет по кругу, сочное яблоко нюхая осторожно…

Пей эту воду. Другой все равно не будет,
другую забрали люди в военной форме,
завтра они нас свежим огнем накормят,
чтоб отработать тридцать монет Иуды…

Дело не в этой порции пустоты, что телефон, замолчав, выдает мне вслед, по ссылке пройти — как дверь наугад открыть, смотри — у поэтов дома живут коты, а у меня не живут уже много лет…

Билеты на поезд — и просто уехать в Сочи,
Где берег прострочен
Бусинами магнолий
И где, между прочим,
Птицы живут на воле
И даже зимой полно их —
Уже потому, что нет никакой зимы…