2010

Охлажденный август со вкусом вишни — ты его заказала еще в июне. Не звони ей, девочка. Третий лишний…

Они ссорятся. Яростно, по газам, он так зол, что почти отпускает руль, ее косы растрепаны на ветру. Над машиной — солнце. Внутри — гроза. Они бьют безжалостно, их трясет от обид, от тысячи «если бы», под колесами вьется седая пыль, их маршрут называется «вспомнить все»…

— Мама, — говорит Он, — мама, можно я накормлю их? У меня всего пять рыбок, я разделю их, мама, у меня два хлеба, я сделаю так, что хватит всем…

Это замкнутая система, вековой кольцевой маршрут. Половина уходит в тему, остальные безбожно врут, что не в теме, и каждый ищет свою правду среди чужих… Скоро туча пропорет днище о бетонные этажи, будет ливень, и мы спасемся — у экрана, последний ряд…

Это все остается за кадром, за неспособностью долго смотреть в глаза, невозможностью близости — вопреки, недоступностью просто в руке — руки…

Мы корни. Мы древние корни реликтовых темных лесов, чьи кроны — пристанище хищных встревоженных сов, лесов, где не слышно тоскливого стона пилы, где цепкие пальцы плюща обвивают стволы…

Спроси меня о том, что никогда не перейдет черту, не станет речью. Спроси меня — я даже не отвечу. Не вскрою. Не озвучу. Не предам.

Ты снимаешь меня. Так с неба снимают луч. Так снимают одежду, что стала внезапно лишней, так снимают по капелькам сок из пурпурной вишни, так проводят легонько пальцами по стеклу…