2012

Нежность в том, чтобы слушать, как ты ходишь по магазину, выбираешь что-нибудь к ужину, дышишь в трубку, спрашиваешь про мидии или рукколу…

Когда ты входишь в кухню, распахнув сезам халата шелковой прохладой, я замираю, вглядываясь жадно в запретную чужую глубину, я составляю карту бытия с тобой, в тебе…

Испытывая сердце, не забудь, что есть предел любому механизму — пружины, шестеренки, линзы, призмы…

Мне пишут женщины, тягучие, как мед, горчащие осенним разнотравьем, мне пишут женщины, которым ты не равен, и каждая, играючи, возьмет меня в свой плен…

Глухонемые дети, никогда не ведавшие речи, напряженно молчат в сетях, страницах, проводах, пока чужая речь не обожжет их…

Если пишется книга, то я переплет ее, береста, небеленый лен, раскаленный камень…

Я не выдержу долго на голом энтузиазме, неприкрытых чувствах и обнаженных нервах. Я говорю тебе «здравствуй», но в этом «здравствуй» слышится неуверенное «наверно».

А мы уже там, за чертой, чтобы ни говорили о рубежах, как бы нам ни хотелось ужиться и удержаться, мы уже за чертой, и некуда убежать, если шансы и были, теперь не осталось шансов…