Тексты

Рукоять покрепче зажми в ладонь, погрузи звенящую цепь в смолу. Приручи, приручи, приручи огонь, отпусти, отпусти, отпусти стрелу, закружись, закружись, закружись в огне, ускользай, ускользай, ускользай от слов…

Покажи мне такую себя, какой я почти научилась тебя не помнить. Эти байки о том, что любить легко тех, кто нам оказался сегодня ровней, эти сплетни о том, что больные мы исцеляемся необъяснимым чудом — это бред…

Листья льются из вспоротых облаков, словно ветер их прошлое потрошит. Одиночество — это верховный бог в пантеоне кошмаров твоей души. Вот поэтому только в него и верь…

Подо мною молчит пыль, надо мною звенит степь, мой народ у меня был, а теперь не найти стен, оседает курган — в прах, забывается слов вкус… Победивший в бою — прав, не погибший в бою — трус…

Ты обо мне не помнишь. И не должна. Я о тебе не думаю. Я учусь. Но иногда ты яростно мне нужна, чтобы виском прильнуть к твоему плечу…

Заходишь в глаза. Глаза, как хрустальный зал. Такими глазами смотрят на образа. В прожилках ресниц холодная бирюза. Ныряешь в зрачок, и свет остается за тяжелой портьерой… А ты — у нее внутри…

Полем, лесом — лисом к земле прильнуть и разлить слезящуюся росу, прикоснуться к смятому ею льну, целовать надломленный ею сук, виться, биться, маяться по траве, на опушку выбежать — у села и смотреть, как скрипнет за нею дверь…

А знаешь, что-то ведь в этом есть. Так переходят на ближний бой — как будто кто-то придумал месть за все, непрожитое тобой, поставил в связку — глаза в глаза, лицом к лицу — вспоминай и бей…

Всё начинает лететь вверх дном и бродить вином, все начинают ходить конем, и гореть огнем, когда раздается гром, он заходит в дом так, словно это дом обитает в нем…

Островом стану. Или осколком острова. Буду царапать море краями острыми, буду звенеть ручьями, лежать под звездами, ждать Робинзонов или считать суда, буду встречать рассвет голосами птичьими, красить листву зеленым…

Выйди на берег, слышишь? Я покажу тебе, как бесконечность дышит и провожает день, как из песка и пены мандалу шьют ветра… Если ты будешь первым, значит, тебе пора…

Охлажденный август со вкусом вишни — ты его заказала еще в июне. Не звони ей, девочка. Третий лишний…

Они ссорятся. Яростно, по газам, он так зол, что почти отпускает руль, ее косы растрепаны на ветру. Над машиной — солнце. Внутри — гроза. Они бьют безжалостно, их трясет от обид, от тысячи «если бы», под колесами вьется седая пыль, их маршрут называется «вспомнить все»…

— Мама, — говорит Он, — мама, можно я накормлю их? У меня всего пять рыбок, я разделю их, мама, у меня два хлеба, я сделаю так, что хватит всем…

Это замкнутая система, вековой кольцевой маршрут. Половина уходит в тему, остальные безбожно врут, что не в теме, и каждый ищет свою правду среди чужих… Скоро туча пропорет днище о бетонные этажи, будет ливень, и мы спасемся — у экрана, последний ряд…

Это все остается за кадром, за неспособностью долго смотреть в глаза, невозможностью близости — вопреки, недоступностью просто в руке — руки…

Мы корни. Мы древние корни реликтовых темных лесов, чьи кроны — пристанище хищных встревоженных сов, лесов, где не слышно тоскливого стона пилы, где цепкие пальцы плюща обвивают стволы…

Спроси меня о том, что никогда не перейдет черту, не станет речью. Спроси меня — я даже не отвечу. Не вскрою. Не озвучу. Не предам.

Ты снимаешь меня. Так с неба снимают луч. Так снимают одежду, что стала внезапно лишней, так снимают по капелькам сок из пурпурной вишни, так проводят легонько пальцами по стеклу…

Когда я стану белым альбатросом, мое крыло укроет Южный полюс, где спят во льдах предания о людях… Мой прадед помнил древнюю легенду о кораблях, укутанных туманом, о странных песнях моряков суровых, о их горячей и соленой крови…

Тема закрыта. Так закрываешь дом. Молча выходишь на улицу, ловишь тачку. Молча таксисту киваешь, не тронув сдачу. Молча глядишь на старый аэродром. Молча идешь на взлетную, трап дрожит, кресло второго пилота пока пустует…

Исполняется ровно месяц твоим отлучкам. Исполняется пять годочков моим колечкам. Это я себе, растяпе, напоминаю. Вдруг забудется и выпадет из обоймы.

Море дышит так прерывисто, что сверкает, месяц бродит в звездной россыпи, как изгой… Он по склону вниз спускается, спотыкаясь, и песчинки осыпаются под ногой…

Лес следит за ней внимательно и молчит. А она по следу вьется, ползет к нему: «Приручи меня, пожалуйста, приручи. Я устала уходить от тебя во тьму, я устала жить от выстрела в двух шагах…

Тектоника. Те, кто не чувствуют — ни при чем. Под нашими лапами гнется земная твердь, и солнце породу плавит своим лучом, в разломах коры заставляя ее гореть…

Дождь придет и погасит разгул костра. И пока над площадью вьется дым, развяжи себе руки. Иди, сестра. Исчезай в потоках святой воды. Пусть гадают епископы и народ — или ангел выручил, или бес…

Я буду голосом твоим, голосом, голосом, говорить тебе, тобою недоговаривать…

Автоматы любви исправны. Монеткой медной греешь солнце в ладонях, предчувствуя этот вкус… Море ластится, льнет к коленям и ходит следом за проказником–ветром, который меняет курс…

…И вот, говорит, такое случилось дело, сошлись якорями, сцепились, что было силы, я часто смотрел, как дух расстается с телом, а тут оказалось — это невыносимо, и я, черт возьми, поддался, ослабил хватку… Да я отпустил проклятую — прямо в воду!.. И вот этот штиль…

Рассказать тебе о моей катастрофе, девочка? Показать полигон, что ядерным взрывом выжжен?.. Сквозь огонь или медные трубы?.. Но это мелочи…