Стихи

Освободясь от тишины в желанной точке невозврата, мы так с тобой напряжены, что ничего уже не надо: ни ослепительных страстей, ни беспросветного безумства…

На изломе чужого берега мы подобны бесплотным призракам. Наша внутренняя истерика очевидна по внешним признакам…

Пахнет деревом, мхом, костром, земляным нутром, чёрным стволом, железом и серебром, ведьминым сном, холодным болотным дном, пахнет одним и пишется об одном…

Когда ты мне позвонишь /пожалуйста, не нужно этого, к черту связь/, я буду в город вгрызаться с жадностью, его окраинами давясь…

Все, во что мы с тобой однажды не доиграли, отольется грозой и станет знакомым спектром. От Нью-Йорка до нас целый свод нерушимых правил, я их нарушаю по километру…

Который год под огненным дождем идем с тобой и от себя идем, гало-эффект, причудливые тени, фонарь-аптека-улица-ступени…

Наступает Самайн, священна его пора, запирают ставни, детей укрывают сном. Дни Безвременья, время тёмное, Кром Круах по ночам с холма спускается в мир иной…

Что за племя такое, родился себе на горе, получил язык в наследство непостижимый. Он с утра застревает в горле, из дома гонит, не терпит твоих ужимок…

Нам и думать нельзя с тобой ни о чем таком. Интеллект, этикет, дресс-код, боевой заряд. Мы владеем одним таинственным языком, на котором даже люди не говорят…

Город моря не знал и был безнадежно зол, вместо шлюх портовых испытывал старых дев. У морского дьявола был здесь иной резон — вышло так, что в море ему не осталось дел…

Сколько раз мы ходили с тобой вдвоём по тропе, огибающей водоем, фонарями скрепляющей ровным швом моё сердце с тканями твоего?..

Никогда не води меня в чертов дом моей памяти, странствующей изгоем. В общем прошлом, измученном и седом, дышит сад между Небугом и Агоем, дышит лестница, в судороге перил обессиленно бьющая свод чердачный…

Под Ла-Маншем одиннадцать долгих лье, но куда бы на север ты ни бежала, наша общая нежность, луна во льве, засыпает на склонах Килиманджаро…

Этот путь опять приведет на юг, где искусство войны и огонь в руках. На войне я не о себе пою — обо всех, оставленных в дураках…

Пространство вариантов, объектив, из внутренней монголии в Тибет, все ищешь перспективу отпустить, но фокус в том, что фокус на тебе…

Я умела сказать, как скор колокольный спор, как выходят окна на ГИТИС, а дверь — во двор, как не пойман словом мой самый желанный вор, что вот-вот начнет молчать по ночам о чем-то…

Так бывает всегда — перед воздухом, перед прыжком, перед веткой высокой, осокой укрытой от взгляда. Это снизу приходится все то ползком, то шажком, а когда полетишь, никого опасаться не надо…

Будет острее острого, это ясно, в прорезях дня нам станет чертовски тесно, если спасаться цветом — то лучше красным, если спасаться словом — то неизвестным…

На твоей груди и рука Мирьям, и привычный крест обретают вес, через час десятое сентября станет просто листьями на траве, через час число потеряет чин, отпусти его, обойдись без жертв…

Девушка, дайте пробирку, добавьте лед, позовите самого старого астронавта. Моя кровь отрицательна, время ее не пьет, в ней вода морская — соль, темнота и йод, пусть попробует — ни капли земного завтра…

Перекресток держит дороги мира вопреки наклону земной оси. Мы заходим в бар к старику Тахиру, здесь всегда найдётся холодный сидр…

Не пора ли заговорить? Опадают листья, отпевает ветер оставшихся в летних водах. А у тех, кто выжил, нынче повадки лисьи, эти дни покорились, отчаянно удались им, каждый праведный каторжник вырвался на свободу…

Только мы и знаем, что происходит здесь — под покровом ночи, под масками городов. Мы одним прицельным словом сбиваем спесь с тех, кто в этом тексте еще наломает дров…

Бокалы, яблоки, вечный штопор, какое дело, который час. Открытый космос: задернуть шторы, войти друг в друга и замолчать…

Шестеренки времени — белый песок сквозь пальцы, колесо по раскаленному небосводу. Раньше было зрение — видеть и любоваться, а теперь осталось сетовать на погоду…

Кем ты пытаешься здесь прослыть — острый, больной, сквозной? Мальчики прыгают со скалы в полуденный звонкий зной. Мальчики прыгают — каждый мнит: крылья, порыв, полет…

Ходи пешком, избегай аварий — извечный страх умереть в борьбе. Бес компромиссов весьма коварен, он знает, что предложить тебе…

Ты сдала, моя девочка. Видеть это немного странно. В твоей матрице Бог не терпел никакого сора. А теперь тебя, сидящую у экрана, уменьшили до размеров его курсора…

Люби свою смерть, она готовит тебе покой. Всю твою жизнь она выбирает удачный день, чтобы обнять тебя, коснуться волос рукой, оградить тебя от безумия в пустоте…

Конечно, ты уедешь, mon amоur. Ноябрь будет ветренным, смотри, как не с руки противиться ему, как нелегко об этом говорить…