Стихи

Два года назад в это самое время мы брали холодный брют, смотрели на серую гладь залива, молчали друг другу в такт…

Предположим, это повод тебя увидеть— обучающие встречи, ночные чаты. Если есть седые мойры, клубок и нити, значит, время нас использует с каждым часом…

Пока мы занимались расстановками непослушных девочек
по углам знаменитой комнаты,
я смотрела на руки…

А хочешь правду? Страна пуста, пора на картах стирать пути. Не сердце — маленький гибралтар в моей груди…

Когда ты спустишься в чертов город топтать тутовник и алычу, я посмотрю на тебя с укором, который искренней прочих чувств…

Дворцовый этикет определил с прямой спиной, не трогая перил, спускаться в зал и славить королеву, учтивой быть и не смотреть налево, не замечать кружение земли…

И долгий вечер, и Кир-рояль, и космос в проемах стен. Я знаю Ведьму, ее печаль рассказана в красоте, она вплетает холодный свет в послушные ткани букв, ее браслеты который век предсказывают судьбу…

Эти девчонки нас обманули, Энни, им было 17 лет, они носили рваные джинсы, огромные рюкзаки. Они нам сказали, что нужно бояться препятствий-которых-нет…

Прошла неделя, город отпустил, сравнялся с вулканическим песком. Она свои истории в горсти держала, изучая каждый скол, запоминая времени узор, его спираль на раковинах дней…

Я пятнадцать лет сторожу обрыв и сижу у пропасти на краю. Реки юга приносят нам мёртвых рыб, есть ли смысл идти на юг?..

Когда она свой пятый перелом срастила не запястьем, а крылом и научилась воздуха держаться, он уезжал последним дилижансом, и это им обоим помогло…

Последний раз мы спали в Сукко, и в окна стучался лес. Во времени это так далеко, что даже не стоит лезть. Шумело море, горел закат, воздух был смолянист…

Почему я знаю, как я тебя увижу, несмотря на то, что зрению я не верю. Я ведь чертов кинестетик, мне надо ближе, у меня же голос крови, повадки зверя…

Имя мое божественное, тело мое младенческое. Я с мамой общаюсь жестами, врачи говорят — не лечится, а Бог говорит — не слушай их, давай поиграем в классики…

Перед паузой на пороге случайной вечности, я хочу сказать тебе, как мы ошиблись с выбором. Нет во мне предполагаемой безупречности, я гомункул, мама, брак, недолюбок, выродок…

Города становятся квадратными километрами, старыми картами, лежащими в долгих ящиках. Рассказать бы тебе, как я устала играть бессмертную, всемогущую, ненастоящую…

Утомленная память подобна разливу Нила, луна монетой ложится на веки спящим. Иштар в колодец Сириус уронила, мой сын поймал и спрятал в небесный ящик…

Ты не прав, мой друг, говоря о том, что я стала камнем, свинцом и льдом, что все крепче яд и острее жало. Просто я так долго двоих держала, что одна выдерживаю с трудом…

Воздуха столько, что легкие не справляются, небо не чувствует вечера и горит…

Уедем в Иннердален в сентябре. Там вековые камни в серебре, опаловое озеро в долине, там ясность мыслей, совершенство линий, святая пустота в календаре…

Все обыденно — ни мистики, ни знамений, опасаться стоит тихого и простого. Ты приходишь домой, становишься на колени, соглашаешься с архангелом: «Я готова»…

От глупости происходящего дух захватывает, так и шагаю, почти неодушевленная, а город опять чередует витрины с хатами, ряженых с казаками, платаны с кленами…

Я крыльями трогала небо — оно искрило, говорила с ветром — и ветер мне отвечал. Была бы я ведьмой, ведала б, что творила, но я ворожу бессоннице по ночам…

В книге падших пишут, что есть цена совершенству, смыслу, спокойным снам, безмятежным танцам, цветным платкам, кораблям, плывущим издалека…

Я в птице сердцем бьюсь — она летит, я больше не боюсь — она летит, я становлюсь простым и невесомым, не веществом — прозрачным насекомым, лучом, пылинкой, светом во плоти…

Глубина человека измеряется словом, как эхолотом, я хотела рассказать тебе — не успела. Ты умела видеть не лодки, но души лодок, видеть, как свет осыпается позолотой, и не было ни времени, ни предела…

Знаешь, было такое чувство, что это честно. Было очень чисто, что нынче со мной не часто. Покажи зевакам, что мы из другого теста, у тебя же начинает все получаться…

Четыре вечера вышли в утро, остановились в урочный час. Нас кто-то пишет — легко и мудро и учит главное отличать. Мы говорили всегда не с теми, но — предсказуемо — об одном…

Сусанна видит женщину в окне. Сусанна думает: «Она пришла ко мне за древней тайной, колдовским законом». Традиция все знать о незнакомых Сусанной соблюдается вполне…

Шпиль облака пронзает — стигматы в ладони Бога. Стань моими глазами, влажную землю трогай, дыши, замирай от боли, чувствуй и говори с ней — силой ударной доли, нежностью тихой мысли…