Стихи

Трижды рожденным стану. В седой воде всадники моря летели на гребнях волн, плащом океан укрывала ночная тень, и в темноте мы не помнили ничего…

А к дому, где было терпко и хорошо, я позабыл дорогу за пару зим, но этим вечером, кажется, подошел так близко, что в сердце почти повстречался с ним…

Возьми все тексты, собой измерь их, найди того, кто отныне прав… Приходит ярость в обличье смерти и держит за руку до утра…

Что ты делаешь здесь, в преддверии октября? Поднимайся, бери фонарь, сухари и воду, выходи в ночную темень и непогоду, уходи один, ни слова ни говоря…

Мы в тебя верили, думали, ты всесилен, агнцев на заклание приносили, ослепляли зрячих во имя твоей любви, мы хотели чуда, кричали: «Яви, яви!»…

В сырую землю ложится желудь, укрывается до весны прелыми листьями, тонкими ветками, ворохом сплетен и новостей, греется пеплом твоей сигареты, чтобы не сразу в земле остыть…

А до сна в запасе чуть-чуть минут, и пора оставить себя одну, спрятать в теплом мамином одеяле — в детстве так же в комнате оставляли, только я все время боюсь уснуть…

Наконец я могу отдать тебе каждый шаг, отдать тебе каждый стих. Знаешь, сколько я не решался, я не дышал, прежде чем обрести эту свободу быть с тобой, пить тебя…

Говорите мне, любимые, говорите, на латыни ли, на идише, на иврите, на санскрите читайте мантры, пока дышу. Я шепчу свои молитвы карандашу…

Я играл с океаном, а прежде играл с огнем, мои женщины были отчаянны и умны. Я смотрел им в глаза, и в каждой искал ее, а когда уставал, возвращался домой с войны…

И вдруг ты скажешь сейчас хоть слово, я буду уверен, что это — мне. Я, создающий из слов основу, до основания нынче нем. Поэтому все, что роняет ветер, теряет девушка на бегу, я собираю в тетрадной клети и все отчаянней берегу…

Наследник Тутти вырос и стал большим. Три толстяка в нем не чают теперь души, наследник с железным сердцем жесток и глуп. Кукла наследника Тутти стоит в углу…

Когда трое садятся в лодку — один финал. Выплывет пес, он не раз уже выплывал, он знает фарватер, умеет, чтоб ветер стих, он слишком устал в этой лодке от всех троих…

Что происходит? Происходит вторник, готовится стать средой. Горизонт за окном вечерний, почти седой, с беззубыми окнами, выбитыми жарой…

В чем суть всего, что происходит со мной, если суть должна быть в череде этих странных дней? Возвращаться домой, чтоб скорее настало утро, уходить из дома, забываясь до темноты…

Мне не больно, мама, я тяжелый металл, я живая ртуть, под ребром острие клинка и свинец во рту, я армирован, закален, заключен в слова, не найдется того, кто сможет меня ковать…

Что у тебя в руках, посмотри. Ты видишь, что у тебя в руках? Стебель бамбука, ладонь любимой, толика пустоты?..

Говорят, одиночество — это когда один, когда сам себе раб и сам себе господин, приходишь в пустую квартиру, ложишься, света не потушив…

На расстоянии любовь превращается в сущий ад. Я знаю женщину, у нее есть дом и над домом сад, она забывает о доме на перегонах под скрип рессор. Стучат вагоны, катится колесо…

Я знаю, что будет дальше, судьба права. Мы будем друг друга медленно убивать. Медленно, чтобы было еще больней. Так сдирают повязку с раны, и кровь под ней становится нервным сгустком, пульсирует под рукой…

Есть много законов, мой мальчик, но в джунглях все сводится к одному. Если ты ничего не значишь — уйдешь во тьму, потому что смысл в том, что имеет смысл, остальное — добыча тьмы…

Конверты, как вены, вскрывают легко и быстро. Дай, Господи, днесь покой нам и хлеб насущный. Это письмо — лицензия на убийство. Как, впрочем, и любое из предыдущих…

Нет ничего, кроме этой дороги и нет смысла мечтать о чем-то. Это дорога стала мне домом, она мой ночлег и хлеб. Говорят, она начинается от линии жизни с ладони черта, сидящего на скале…

Я вижу дождь, крадущийся по заливу, по хребтам кораблей, обглоданных временем и водой. Я мог бы сделать тебя счастливой, если бы не смерть, не смерть за секунду до…

Загнанных лошадей пристреливают — расскажи это сыну, которого не было никогда. Расскажи, как в новой реке глубока вода, как легко предавать, если знаешь, что ты сильней. Найди женщину тише шепота и оставайся с ней…

Я ничего не вижу, кроме этого чертова колеса. Вот оно поднимается, где-то под ним леса, благодатные райские кущи, живой ручей. Там я стал бы желанным, лучшим, а здесь — ничей…

И когда-нибудь, черт возьми, мы отправимся в Сан-Франциско. Автостопом. С рюкзаками. В потертых кедах. У нас не спросят имен, мы не будем в списках тех, кто остался в гетто…

Мне пора написать об этом если не роман, то его главу. О людях, с которыми не живу…

Каждую ночь мне снится родной Канзас. Страшила не спас меня и дровосек не спас, и эта дорога из желтого кирпича так мучительно горяча, что хочется закричать…

Мы искали энергию, вышли, а город мертв. Из глубин земли раздается сердитый рев, тяжела вода, но я за нее в ответе. Отпусти меня, друг, возьми, отведи к врачу, я рентгеновский луч, но больше я не хочу…