Стихи

Что сказать успею, когда рассвет сквозь решетку скоро проникнет в плен? Ты решил, что совести больше нет на твоей погрязшей в грехах земле…

Упускаем нас, как песок, сквозь пальцы, о молчанье в кровь разбивая лбы…

А давай, как будто это не мы, не нам умирать друг без друга медленно, по кускам вырезая вросшее прошлое — часть его…

Вокруг да около ходишь, о том о сем, от каждого слова бьется, болит, трясет — так нож под плащом изменником пронесен, так перед смертью себя выдыхают: все…

Что за проклятый город — фальшив и груб, моет свои высотки в большой воде, мост над рекой качается на ветру, маю идет двадцать пятый прохладный день. Впору отметить…

Ему на вид, пожалуй, не больше двух. Песок сбегает струйками из горсти. Он это слово ловит, как белый пух, и по слогам боится произнести. Подходит робко, трогает за ладонь, глаза, как небо…

А море ее — Мария, мурлычет, у ног свернувшись, прибой сигарету тушит, волной оттолкнет — и примет в объятия… в час отлива лежать у рыбацких джонок — бездомным и обнаженным, безвыходным и счастливым…

Мы пишем не просто тексты, мы пишем жизнь. Над нами гудят рассержено этажи — от грохота сердца, от дрожи его пружин… Ты можешь меня почувствовать? Докажи…

А вопрос-то измельчал — до масштаба мест, по которым овцы все-таки разбрелись… Вопрошай себя, доколе не надоест. Вот и солнце босиком перешло залив. Ты забудешь о мигрени, спускаясь в сад, будет пахнуть розовым маслом, горячим днем…

И пришла война. И город мой осажден. Я стою в бойнице на крепостной стене. И пронзают небо стрелы косым дождем, отмечая вереницу ненастных дней. Я привык к повязкам смерти на рукавах, я привык, что забываю дома друзей…

И будет день мой святым и теплым — по светлой глади, по руслам улиц, и взглядом встретились — разминулись, как будто солнце попало в стекла…

Встреча — сюжетом с большого экрана, столик нас ждет в глубине ресторана, ладони в приветствии — дерзко и странно, но мы ведь не виделись тысячу лет. И пара веков, чтоб на это решиться, без подготовки — с тобой созвониться…

Гордость моя — как коса на камень, на волнорез — прибой. Я от нее ухожу веками — пленницей и рабой, рвущей оковы, бегущей мимо стражи — пока во сне…

Небо низкое, цвета пепла, я читаю афиши бегло, что за май — из мороза в пекло, город вытоптан на земле. Все трамваи в депо — по парам, ни к чему вспоминать о старом, deja vu — колесо Сансары в нами выбитой колее…

Как все просто и объяснимо, быстротечно и решено. Облака проплывают мимо, задевая твое окно, в облаках, как в посылках, капли, упакованные в туман. Ты не любишь дожди, не так ли? Ты боишься сойти с ума…

Здесь случается вечер со вкусом утра, здесь чужие запахи темных комнат, расставанье просчитано по минутам, словно ты ненадолго ушла из дома — прогуляться…

Отрывается плоть от плоти — внутриклеточно, каждый час. Вы легко без меня живете, я легко отпускаю вас — или приступ сезонной лени, или мертвое не болит…

Где-то спят дороги Асу-Булака, пальцы горных отрогов сжимая крепче… Нас учили по пустякам не плакать, нас учили идти, расправляя плечи, нас учили быть первыми из успешных, забывать свои корни, тянуться выше…

Бирюзой в серебре затихают волны, ювелирно точен рисунок мыса, море спит на ключицах Земли кулоном, словно знак бесконечность в оправу вписан…

Снова с твоей подачи случится грусть, которую мне придется делить на части, и чередой глаголов, имен, причастий все превращать в изысканную игру…

И когда ты снова начнешь изучать счета, обнаружишь в списках тысячу мелочей, о которых даже стыдно спросить: зачем?.. А вот нужного не окажется ни черта…

Это лето повторяется — неспроста. Каждый сжег, отрекся, бросил и перестал, и у каждого память стерта, душа чиста, все забыто — поминутно, как страшный сон…

У тайги глаза неспокойной весной горят. Дом заброшен давно, ступени его скрипят, под крыльцом худая кошка и пять котят, в темных комнатах — паутина и тишина…

Наш город-в-себе первобытен. В пещерах мрак, во мраке на ощупь друг друга находят люди, рождаются и умирают… Но мы не будем. Мы слишком другие. Мы не умеем так…

Я танцую только тебе. Private. Эксклюзивный рай или личный ад — выбирай, в чем грешен и виноват — и мы спишем твои долги. Спишем — дерзким, остреньким язычком, собирая по каплям…

Небо синее — как глаза у незнакомки за барной стойкой, как холодный Blue Curacao с желтым зонтиком солнца, долькой апельсина и тонкой шпажкой, замурованной в лед случайно…

Я чувствую миг, когда можно в тебя войти, когда ты во сне открываешь свои поля, а ты пребываешь во мне, как монах в пути по горным отрогам — к буддийским монастырям…

Кию — скользить свободно, с гладью сукна сливаясь, шар ощущая — током, импульсом в точке «G»…

Ночь проходит — как заряд батареи трубки, и к утру окончательно сядет, сойдя на нет. Мы опять попытались собрать свои карты в руки, но для ставок не хватает уже монет. Слишком пусто в карманах — выверни наизнанку, ты найдешь там окончания старых фраз…

У нас апрельская лихорадка — бесспорный признак, синдром расправы. Мы изменили свои повадки — я не целую тебя украдкой, а ты — не веришь, что все в порядке. И ты имеешь на это право…