2017
В Москве февраль…
В Москве февраль, и нищенки в снегу, песок и пепел, сонная Тверская. Как долго я тебя не отпускаю, как слишком быстро отпустить могу…
Ты умеешь стоять под чужим мостом…
Ты умеешь стоять под чужим мостом, говорить о сложном, как о простом, обесценивать важное, ждать звонка, быть больней смещенного позвонка, неудобней сумы, тяжелей тюрьмы…
Допустим, так…
Допустим, так. Но в этой темноте в другой сигнальной, знаковой системе сидят не те, и говорят не те, и все сильней становятся не теми…
Кейт заходит в номер напротив…
Кейт заходит в номер напротив, включает свет, ставит на стол бутылку и ноутбук, открывает шампанское, пишет ей: «Ну, привет», — одновременно в скайп, телеграм, фейсбук…
Не искрит
А раньше искрило. Раньше – неосторожное слово, случайный жест, чистый лист – от всего бросало в дрожь, внутренний сценарист доставал пишущую машинку, устраивался поудобнее, творил сюжеты один за одним, и добрая половина сбывалась, потому что как же не сбыться, когда искрит.
Обманывая тех, что лучше нас…
Обманывая тех, что лучше нас, умеющих писать о невозможном, мы нынче молчаливы, осторожны — не стали разбираться, чья вина…
Я говорил ему: «Бежим, бежим!»
Я говорил ему: «Бежим, бежим!». А он, как есть, остался — недвижим, не вырос, не уменьшился, не умер. Все то же пьет и добавляет лёд, и лишнего от жизни не берет, но — как всегда — не добирает в сумме…
уСловный рефлекс
Я пишу эту заметку, одновременно общаясь в четырех чатах и трех рабочих почтах, еще иногда приходят сообщения в мессенджеры. На них я тоже отвечаю. С каждым — о своем, со всеми — по-разному. Сеанс одновременной игры.