Тексты

Счастье растворено во времени и оседает в простых вещах. Я ничего не могу тебе обещать, да и нужно ли что-нибудь обещать? Вот утро начинается снегопадом, вечер заканчивается дождем…

Но у этой осени нет морали, не пытайтесь выяснить, что к чему. Ради Вас рождались и умирали, и тянулись к свету, и шли во тьму…

Когда в первый раз разжимают пальцы, зажмуриваясь, от боли готовятся задохнуться, перебирают внутри все эти «я не могу без тебя», «ты забрал половину сердца», не спеши говорить им…

Вся ложь заключена в словах, в словах, в стекле согласных или в проемах гласных… Забывать о том, что мы их проходили, отслаиваться от фонем, стихать, сойти на нет беззвучно…

Да будет легко мне оставить знакомый порт, расстаться с причалом, забыть имена красавиц. Когда-то мы здесь кутили другим на зависть, но сколько воды уже утекло с тех пор…

Так часто бывает, а осенью даже чаще, чем в прочее время… Возможно, всему виной его беспощадная громкость ко мне, молчащей, ко мне, потерявшей крылья, ко мне земной…

Когда я потерял себя, я замер, пытаясь вспомнить, где, в каком пространстве, в гостях, в кафе, в машине, на работе, какая песня и во что одеты. Я вспоминал, как будто шел экзамен…

Я видел тот берег, я видел дома, ладьи, высоких мужчин и голубоглазых женщин, я видел то озеро, что из подземных трещин выходит и разливается меж людьми…

Я отойду и увижу это со стороны, с той стороны пролива, с другого берега, как тогда, на просторах простыни, на первоначальности белизны, в которой каждый плавился, как руда…

Начинается Лес, и тебе остается идти и смотреть вокруг, изумляться, если выходят звери, чтобы есть у тебя из рук, принимать опасность как часть дороги, никогда не искать причин, идти по тропе, ничего не трогать…

Эта гексаграмма выпадает единожды в тысячу лет тем, кто ждал ее тысячу лет. Полоса невозможной смелости, грань отчаянья, которую, кажется, перешел…

Пока от прошлого убегали, ключи теряли от райских врат, настало время ходить кругами и камни в целое собирать…

Не по заслугам, но по любви воздастся каждому, кто коснется да причастится. Кому на роду написано открываться, чьи имена будут вышиты на форзацах размашистым почерком, с теми она случится…

В этом смысл картины, ее потаенный слой, что-то глубже красок, древней самого холста…

Трижды рожденным стану. В седой воде всадники моря летели на гребнях волн, плащом океан укрывала ночная тень, и в темноте мы не помнили ничего…

А к дому, где было терпко и хорошо, я позабыл дорогу за пару зим, но этим вечером, кажется, подошел так близко, что в сердце почти повстречался с ним…

Возьми все тексты, собой измерь их, найди того, кто отныне прав… Приходит ярость в обличье смерти и держит за руку до утра…

Что ты делаешь здесь, в преддверии октября? Поднимайся, бери фонарь, сухари и воду, выходи в ночную темень и непогоду, уходи один, ни слова ни говоря…

Мы в тебя верили, думали, ты всесилен, агнцев на заклание приносили, ослепляли зрячих во имя твоей любви, мы хотели чуда, кричали: «Яви, яви!»…

В сырую землю ложится желудь, укрывается до весны прелыми листьями, тонкими ветками, ворохом сплетен и новостей, греется пеплом твоей сигареты, чтобы не сразу в земле остыть…

А до сна в запасе чуть-чуть минут, и пора оставить себя одну, спрятать в теплом мамином одеяле — в детстве так же в комнате оставляли, только я все время боюсь уснуть…

Наконец я могу отдать тебе каждый шаг, отдать тебе каждый стих. Знаешь, сколько я не решался, я не дышал, прежде чем обрести эту свободу быть с тобой, пить тебя…

Говорите мне, любимые, говорите, на латыни ли, на идише, на иврите, на санскрите читайте мантры, пока дышу. Я шепчу свои молитвы карандашу…

Я играл с океаном, а прежде играл с огнем, мои женщины были отчаянны и умны. Я смотрел им в глаза, и в каждой искал ее, а когда уставал, возвращался домой с войны…

И вдруг ты скажешь сейчас хоть слово, я буду уверен, что это — мне. Я, создающий из слов основу, до основания нынче нем. Поэтому все, что роняет ветер, теряет девушка на бегу, я собираю в тетрадной клети и все отчаянней берегу…

Наследник Тутти вырос и стал большим. Три толстяка в нем не чают теперь души, наследник с железным сердцем жесток и глуп. Кукла наследника Тутти стоит в углу…

Когда трое садятся в лодку — один финал. Выплывет пес, он не раз уже выплывал, он знает фарватер, умеет, чтоб ветер стих, он слишком устал в этой лодке от всех троих…

Что происходит? Происходит вторник, готовится стать средой. Горизонт за окном вечерний, почти седой, с беззубыми окнами, выбитыми жарой…

В чем суть всего, что происходит со мной, если суть должна быть в череде этих странных дней? Возвращаться домой, чтоб скорее настало утро, уходить из дома, забываясь до темноты…

Мне не больно, мама, я тяжелый металл, я живая ртуть, под ребром острие клинка и свинец во рту, я армирован, закален, заключен в слова, не найдется того, кто сможет меня ковать…