Тексты

Мне нравится водить тебя по краю, интуитивно чувствуя твое влечение…

Мы сядем за дальний столик, закажем весенний воздух…

Он сидел в полутемной таверне, играл ножом, вырезал на столе очертанья чужих морей. Он заметил тебя в тот миг, когда ты вошел, так легко оказавшись в лучшей его игре…

Жажда владеть прекрасным не знает меры. Вечные поиски мнимого идеала… Да, у меня религия Парфюмера. Впрочем, я этого даже и не скрывала…

Много преданий, я расскажу одно. У моего Океана двойное дно. Тысячи лун сменились, бессонных лун… Сколько отважных ныряло в его волну…

Ты сегодня летала над городом так, что снег, не растаявший между домами, в тени, в тиши, исчезал от улыбки твоей, от того, что ей этот март по праву рожденья принадлежит. Ты сегодня вступала в права, ты была права…

Он приходит каждые сорок дней, открывает двери своим ключом, обнимает меня и молчит о ней так, что мысли пронизывают плечо. И я чувствую, как начинает ныть в подреберье, как спазм проникает вглубь, расходясь по сосудам, как будто нить догоняет упущенную иглу…

Ты знаешь, мама, там, за тростником, в излучине ручья, в песчаной складке я видел след — загадочный и гладкий, как будто ил лизнули языком неведомые звери… Я пошел на запах вдоль воды и незаметно я покорился пойманному следу, он врос в меня и стал моей душой…

А давай-ка я сделаю текст, а ты сделаешь вид, что к тебе этот текст не имеет уже отношенья…

Я лежала, вдыхая искусственный воздух, замирая от боли, вжимаясь в подушку. Мой крылатый Хирург без ножа и наркоза…

Пауза. Не двусмысленна, но двулична, обречена рассчитывать на удачу. Пауза — это смерть в звуковом обличье. Пауза — это выдох. Никак иначе не объяснить…

И когда мой демон бросил к моим ногам все богатства мира, дав мне над ними власть…

Дыши, любимая. Дыши, из темноты мои черты в себе воссоздавая, чтоб вместе с вдохом, вздрагивая, ты, запомнила меня, как мостовая запоминает шаг, как инструмент запоминает пальцы пианиста…

Любовь не измеряется. Она соизмеряет, делая возможной ту глубину, что ощущаешь кожей, нырнув в нее и достигая дна, сливаясь с ним — моллюском, плавником, крылом коралла…

Я хочу тебе сниться — без нелепых предлогов, без замков и паролей, без звонков и советов, я хочу проникать в твои сны понемногу, сквозь закрытые веки согревающим светом…

Все, что в нас остается — невыносимо. Оно не проходит в узкие двери сердца. Дорогая, давай прочувствуем эту зиму. После придет весна, я смогу согреться, выберусь из него, распахну калитку, вырвусь на волю словом твоим, слезами…

Город серый, хмурый, каменный — этот свет от того уже, пожалуй, не отличить… От ее ладони слева остался след. Ты пришел на крышу мира его лечить. Вот у ног твоих не улицы, не дома — кинолента, пыль, царапины на стекле…

Останови меня на полпути к знакомой пропасти… Я помню эти скалы, земную твердь, сведенную оскалом, и шрам обрыва… Видишь, впереди густой туман — в него скользит песок с крутого склона…

Я вхожу в тебя медленно. Медленно, чтобы ты ощутила и влагу гласных, и соль согласных, чтобы, стекая по пальцам, мои черты становились неясными, голос казался красным, а молчание — белым…

Я не хочу ни о чем жалеть. Господи, слышишь, давай запишем это мгновение — милость нищим детям, играющим на земле. Мы беззащитны…

Площадь пола равна двум сплетенным телам…

А вот теперь смотри со стороны и принимай. Уехать бы сейчас… Но легкие уже обожжены теплом ее смертельного луча. Ей пусто здесь, ей не в кого войти, реактор мертв и жители мертвы…

Скажи, о чем ты думаешь сейчас, играя мной с беспечностью ребенка? Один закон — где рвется, там и тонко.

Когда я посадил его в песках, горящая обшивка фюзеляжа стонала так, что я не думал даже, что выберусь… Но знал наверняка: я сделал все. И в этот переплет попал один… Уму непостижимо… Как хорошо, что был без пассажира мой маленький двухместный самолет…

И казалось, что править миром давно привык, перебрал имена, истории, голоса… А теперь вот сидишь у ног ее, как старик возле собственной смерти. Не знаешь, что ей сказать…

Он будет новым. Елочка, гори. Взрывая дождь, гудят автомобили. Нас любят те, кого мы не любили, мы любим тех, о ком не говорим…

Раздели меня, Господи, раздели, на слова, часы, полюса Земли, на зверей и травы, на соль и мед… На него раздели меня. На нее. Проведи экватор во мне — чертой, за которой тот не столкнется с той, чтоб они, волнами о борт звеня, не сливались снова в одну меня…

Декабрь не строит на камне, но из камней, причудливо сложенных, вдруг вырастает сам … И так будет с каждым, оставившим след во мне. И так будет с каждым, о ком я смогу сказать — вот это моё…

Поэзия — демон, стихи — стихия, не Божий дар, а Господень бич. Звуки, пропущенные глухими, подземная сущность земной любви…

Все эти мелочи: непарные стаканы, наклейки, свечи с запахом клубники — обычные копеечные свечи, 12 штук в прозрачной упаковке… Ты знаешь, дорогая, это странно: Бог расставания такой же многоликий, как Бог любви. И откупиться нечем…