Тексты

Наш город-в-себе первобытен. В пещерах мрак, во мраке на ощупь друг друга находят люди, рождаются и умирают… Но мы не будем. Мы слишком другие. Мы не умеем так…

Я танцую только тебе. Private. Эксклюзивный рай или личный ад — выбирай, в чем грешен и виноват — и мы спишем твои долги. Спишем — дерзким, остреньким язычком, собирая по каплям…

Небо синее — как глаза у незнакомки за барной стойкой, как холодный Blue Curacao с желтым зонтиком солнца, долькой апельсина и тонкой шпажкой, замурованной в лед случайно…

Я чувствую миг, когда можно в тебя войти, когда ты во сне открываешь свои поля, а ты пребываешь во мне, как монах в пути по горным отрогам — к буддийским монастырям…

Кию — скользить свободно, с гладью сукна сливаясь, шар ощущая — током, импульсом в точке «G»…

Ночь проходит — как заряд батареи трубки, и к утру окончательно сядет, сойдя на нет. Мы опять попытались собрать свои карты в руки, но для ставок не хватает уже монет. Слишком пусто в карманах — выверни наизнанку, ты найдешь там окончания старых фраз…

У нас апрельская лихорадка — бесспорный признак, синдром расправы. Мы изменили свои повадки — я не целую тебя украдкой, а ты — не веришь, что все в порядке. И ты имеешь на это право…

И ничего не может быть,
когда никто никем не спет,
мы разучились спать и пить,
мы стали следом на песке…

Бледнолицый брат, нелюбимый друг, приводи солдат, погибай в бою, объяснить тебе, как замкнется круг, если я забытую песнь спою?..

Когда этот ветер закончит мессу и сядет, уставший, в пределе ночи, ты выйдешь из плена потертых кресел — туда, где ты слишком меня захочешь…

Мой город спит не с теми, ждет не тех, на завтрак солнце — теплой свежей сдобой. А где-то Бьорк танцует в темноте, и если ты не чувствуешь — попробуй…

Играть по правилам в твою игру без правил — бесспорно, увлекательно, но мне уже не важно, кто кого оставил, и кто кого нашел на стороне. Апрель — ты видишь, месяц без претензий, — уйдет легко, не зная, что творит…

И время будет идти по кругу, считая бусины старых четок, и разлучая людей друг с другом, готовить встречи для разлученных…

Если тебя выбирает толпа, то это впредь остается худшим твоим грехом. Тот, кто идет на небо — толпою предан, только таким потом воскресать легко…

Видите, доктор?
У меня в подреберье — город.
Его узкие улочки водят закат по кругу,
на ратуше бьют часы… Приложите руку —
Вы услышите этот древний тревожный бой…

Это слишком просто — сбиваться с ритма, становиться избранным — на пари. Запиши и выучи, как молитву: твоя Сила живет у тебя внутри…

Это просто такой предвесенний сплин, заблудившийся ветер, последний лед: ты не видишь лиц в веренице спин, ты саму себя предаешь…

Сегодня утро предназначено тебе, сегодня время предначертано — тобой, шальное солнце начинает свой разбег, как рыжий конь, оно летит на водопой…

А у нас сегодня срывается дождь. На крик. А иначе никто не станет его жалеть. У трамваев люди высечены внутри, как рисунки в первобытной седой скале…

Просто сидишь и слушаешь тишину — как она там, внутри, и о чем поет?.. Сердце ей не мешает, душа не жмет? Может, она молчит и вздыхает: вот, снова ее оставили там одну?..

Они думают, что всесильны, им все ясней — говорят, хотим постичь, оставаться с ней, прорастать в нее бутонами по весне — через снег…

Мы опять не имеем ни шансов, ни прав — только выкрутить пробки и стать потемнее. Почему тебя нет ни online, ни in love, если я без тебя засыпать не умею?..

Март вышел слишком простым, чтоб в это верилось всем. Магистр странной весны плетет из бисера сеть. Наш город скинул пальто — туманом на фонари, он ждет тепла и цветов, но больше не говорит…

Да поднимусь я — с колен, с лопаток, со дна колодца, из глубины, вы снова сделали виноватой меня, но я не беру вины…

Ветер с севера гонит тучи, и дождем караван навьючен, ветер холоден, стар и скрючен, он устал от такой весны…

Влюбленность — это не род недуга, а та волна, что идет по кругу — безумным вихрем сметать друг друга и засыпать, покорившись ей…

Месяц распался колодой карт — снова дорога, казенный дом, видишь, красавица, это март — твой кареглазый суровый Дон…

Puerta del Sol в километрах считает время, кампари в бокале, старый смешной браслет, ты снова себя записала в пространство с теми, кому до тебя и дела-то, в общем, нет…

Сделай мне не больно, Сольвейг — тень, прапамять, вечный призрак, горький вкус кристаллов соли на ладони ветром вписан…

Как оно пишется — помню, а вот зачем?.. крошится мрамор под каблуком войны… некому, милая, спать на твоем плече, спрячь свои крылья, выброси — не нужны…