Тексты

Ночь проходит — как заряд батареи трубки, и к утру окончательно сядет, сойдя на нет. Мы опять попытались собрать свои карты в руки, но для ставок не хватает уже монет. Слишком пусто в карманах — выверни наизнанку, ты найдешь там окончания старых фраз…

У нас апрельская лихорадка — бесспорный признак, синдром расправы. Мы изменили свои повадки — я не целую тебя украдкой, а ты — не веришь, что все в порядке. И ты имеешь на это право…

И ничего не может быть,
когда никто никем не спет,
мы разучились спать и пить,
мы стали следом на песке…

Бледнолицый брат, нелюбимый друг, приводи солдат, погибай в бою, объяснить тебе, как замкнется круг, если я забытую песнь спою?..

Когда этот ветер закончит мессу и сядет, уставший, в пределе ночи, ты выйдешь из плена потертых кресел — туда, где ты слишком меня захочешь…

Мой город спит не с теми, ждет не тех, на завтрак солнце — теплой свежей сдобой. А где-то Бьорк танцует в темноте, и если ты не чувствуешь — попробуй…

Играть по правилам в твою игру без правил — бесспорно, увлекательно, но мне уже не важно, кто кого оставил, и кто кого нашел на стороне. Апрель — ты видишь, месяц без претензий, — уйдет легко, не зная, что творит…

И время будет идти по кругу, считая бусины старых четок, и разлучая людей друг с другом, готовить встречи для разлученных…

Если тебя выбирает толпа, то это впредь остается худшим твоим грехом. Тот, кто идет на небо — толпою предан, только таким потом воскресать легко…

Видите, доктор?
У меня в подреберье — город.
Его узкие улочки водят закат по кругу,
на ратуше бьют часы… Приложите руку —
Вы услышите этот древний тревожный бой…

Это слишком просто — сбиваться с ритма, становиться избранным — на пари. Запиши и выучи, как молитву: твоя Сила живет у тебя внутри…

Это просто такой предвесенний сплин, заблудившийся ветер, последний лед: ты не видишь лиц в веренице спин, ты саму себя предаешь…

Сегодня утро предназначено тебе, сегодня время предначертано — тобой, шальное солнце начинает свой разбег, как рыжий конь, оно летит на водопой…

А у нас сегодня срывается дождь. На крик. А иначе никто не станет его жалеть. У трамваев люди высечены внутри, как рисунки в первобытной седой скале…

Просто сидишь и слушаешь тишину — как она там, внутри, и о чем поет?.. Сердце ей не мешает, душа не жмет? Может, она молчит и вздыхает: вот, снова ее оставили там одну?..

Они думают, что всесильны, им все ясней — говорят, хотим постичь, оставаться с ней, прорастать в нее бутонами по весне — через снег…

Мы опять не имеем ни шансов, ни прав — только выкрутить пробки и стать потемнее. Почему тебя нет ни online, ни in love, если я без тебя засыпать не умею?..

Март вышел слишком простым, чтоб в это верилось всем. Магистр странной весны плетет из бисера сеть. Наш город скинул пальто — туманом на фонари, он ждет тепла и цветов, но больше не говорит…

Да поднимусь я — с колен, с лопаток, со дна колодца, из глубины, вы снова сделали виноватой меня, но я не беру вины…

Ветер с севера гонит тучи, и дождем караван навьючен, ветер холоден, стар и скрючен, он устал от такой весны…

Влюбленность — это не род недуга, а та волна, что идет по кругу — безумным вихрем сметать друг друга и засыпать, покорившись ей…

Месяц распался колодой карт — снова дорога, казенный дом, видишь, красавица, это март — твой кареглазый суровый Дон…

Puerta del Sol в километрах считает время, кампари в бокале, старый смешной браслет, ты снова себя записала в пространство с теми, кому до тебя и дела-то, в общем, нет…

Сделай мне не больно, Сольвейг — тень, прапамять, вечный призрак, горький вкус кристаллов соли на ладони ветром вписан…

Как оно пишется — помню, а вот зачем?.. крошится мрамор под каблуком войны… некому, милая, спать на твоем плече, спрячь свои крылья, выброси — не нужны…

Пора, пожалуй, ответить честно, самой поставить себя на место — обычной точкой в неясном тексте, где перемешаны сон и явь…

Тебе бы держать ее за руку, слушать, как бьется сердце, как пробегает током под кожей дрожь, тебе бы сказать, что больше ты не уйдешь, раздеться, прижаться, выдохнуть и согреться…

Хищно и нервно, лаская деревья ветром, весна февралю объясняет, что время — вышло. Ее повелитель станет рабом к рассвету, ветер целует плечи, спускаясь ниже…

Придумано нами, написано нами — все наши темы, тотемы, татами, все наши битвы, безумства, бесчинства, все, что когда-нибудь с нами случится…

Время пишет сценарий, стирая повторы, я иду по кольцу гравировкой событий, продолжая любить вопреки приговорам, когда кто-то подпишет приказ «не любите»…