Тексты

Пора, пожалуй, ответить честно, самой поставить себя на место — обычной точкой в неясном тексте, где перемешаны сон и явь…

Тебе бы держать ее за руку, слушать, как бьется сердце, как пробегает током под кожей дрожь, тебе бы сказать, что больше ты не уйдешь, раздеться, прижаться, выдохнуть и согреться…

Хищно и нервно, лаская деревья ветром, весна февралю объясняет, что время — вышло. Ее повелитель станет рабом к рассвету, ветер целует плечи, спускаясь ниже…

Придумано нами, написано нами — все наши темы, тотемы, татами, все наши битвы, безумства, бесчинства, все, что когда-нибудь с нами случится…

Время пишет сценарий, стирая повторы, я иду по кольцу гравировкой событий, продолжая любить вопреки приговорам, когда кто-то подпишет приказ «не любите»…

Что мне придумать, чтоб ты мне поверила, где мне найти доказательство выхода? Я поднимаюсь солдатом расстрелянным, имя твое повторяя на выдохе, знаешь, чего это стоит, хорошая, сколько тебя уже мною оплачено?..

Ты любишь себя.
Во мне.
Иногда – не более.
Я просто твои наркотики,
анаболики…

Вас нужно составлять из мелочей,
Намеков, риторических вопросов…
Я не дарю Вам пафосные розы.
Возьмите лилию. И лучше — на плече…

Будь прост, наивен, влюблен и весел, придумай парочку новых песен, придет весна — и тебя повесят мадоньим ликом себе на грудь…

Я иду — по снегу, за снегом и вместе с ним, пропадаю в этой мающейся метели… Разве этого мы так судорожно хотели? Разве это нам оставлено? Объясни…

Ши похожа на волка — измученный и голодный, он готов бежать, придумывать что угодно, чтоб остаться неприкаянным и свободным, чтоб не стать добычей в очередной игре…

Ты палиндром, ты все наоборот прочтешь, и это не изменит сути, твой вечный Рим стоит — не обессудьте, и мир, как Рим, меня перевернет…

Как мучительно сходят с ума — нам известно давно, как в него возвращаются — этому нас не научат… это был невозможный — и все-таки выпавший случай — нам друг друга найти среди кадров немого кино…

Окно выходит прямо в лунный омут, манящий слабых сделать лишний шаг. Я думаю, что можно по-другому, но неспособна этого решать…

Если хочешь родиться — прежде всего, умри. И пришел огонь и выжег меня внутри, не оставил даже выгоревших руин, не оставил запаха гари, полосок дыма…

Еще какой-то час, и этот день добавит пазл в сложенные части… Я становлюсь большой и непричастной к ненастоящей пестрой суете…

Я как terra incognita, новое государство — сам себя отыщи, завоюй, разделяй и властвуй, мне не выданы номер, герб, президент и паспорт, я последний уцелевший абориген…

Я не знаю законов логики — мне плевать на чужие условности, глупые предрассудки, я твоим алкоголем вновь наполняю сутки. Я стою на карнизе. Кружится голова…

Это что-то уходит из воздуха — компонент, отвечающий за беспечность и безмятежность, замечаешь однажды, что старый потертый плед — это лучшее, что придумано из одежды, что с чужими ты холоден и нарочито вежлив, а своим до тебя и дела-то, в общем, нет…

Косноязычие стало уже привычной опцией, неотъемлемым атрибутом будней и праздников… с ним так срослись, как будто от теплого слова зеркало разобьется, как будто оно предательски запотеет, когда облегченно поставят диагноз…

Джейн всегда была самой сильной и самой смелой. У нее был муж — однажды он надоел ей. Джейн брала от жизни то, что она хотела, избавляясь от того, что не по нутру…

Говорят, это странно, это необъяснимо, это даже неправильно, пошло в каком-то смысле — выбирать себе в пару единственных и любимых по рассказанным в снах совпадениям прошлых жизней…

Из всех возможных комбинаций счастья мы вытянули самую простую в своей безоговорочности… время не властно над не нами предрешенным законом триединства… треугольник — фигура в основании меня…

У темной кромки, у самого края тела, где начинается аура — первый слой — ты проявляешься сутью, как ты хотела — нежной, неопытной, трепетной и незлой…

Она пахнет мужским Кензо и адреналином, научилась в жизни взвешивать каждый грамм. У нее ботфорты — три пары — ходить по спинам и одни кроссовки — бегать в них по утрам…

Эти песни по радио, новости в интернете, километры рекламы — как фильм за окном авто… Я не знаю, кому и за что мне сейчас ответить, потому что вопросы заданы не о том…

Ему хочется счастья, как в добром кино Рязанова, чтобы выпить, а утром проснуться с любимой женщиной. Это кризис среднего возраста — жизнь заново, ведь еще половина не прожита, но обещана…

Эта странная, теплая нежность на темной кухне, отражение свечки прячется в чашке с чаем, и так тихо, что кажется, небо в ладони рухнет вместе с теми словами, что раньше не прозвучали…

Дождь разбивает здесь привал и ставит старую палатку, как будто он не уезжал. Никто не нарушал порядка и слишком часто не дышал, и не влюблялся без оглядки и никого не раздражал…

Если знаешь истину — научи. Посмотри внимательнее в глаза. Я пишу в пустоту — пустота молчит. Значит, просто нечего мне сказать…