2010

Так смешно: ты тут ходишь, ходишь, нет ни места тебе, ни сна, а она лишь глаза отводит, неприступная, как стена, недотрога да несмеяна, все по правилам, по уму, а кто старое вдруг помянет — ну и что ж, поделом тому…

Я часто хожу мимо этого сада — старинного сада с аллеей по кругу, где вензель фамильный вплетает в ограду свои потускневшие медные буквы, где тихо и пусто, где клен, осыпаясь — как будто желая раздвинуть пределы пространства, касается листьями края зонта, словно просит хоть что-нибудь сделать…

Лоб моего океана — в морщинах волн. На берег ложатся пряди его седые. Он стонет у самой хижины, у него надорвано сердце, и скоро оно остынет. Я часто смотрю в это сердце — оно скалой, расколотой надвое, вложено в ребра бухты…

Ты любопытен. И ты опасен. Терпкая тайна пьянит вином. Юноша, тонущий в каждой фразе, тщетно пытаясь нащупать дно, вывести нас — из воды…

Пока ты считаешь дни, я считаю фразы. Осень моя желтолица и узкоглаза, идет во главе орды, забирает разум у каждого, кто встречается на пути…

Норвегия мигрирует, рукой притягивая юг в объятья фьордов, седое небо дремлет над рекой, как старики над клетками кроссвордов, и, кажется, границы мира стерты, а может быть, и мир уже другой…

Ах, если бы… Но все сложнее. Попытки ревности — смешны. Мы просто чувствуем нежнее, чем те, с кем мы обручены…

Листья танцуют над первым льдом, как потерявший реальность дервиш. Не убеждай себя в том, во что ты и сама до конца не веришь, не замечай в себе острых, злых колких иголочек искушенья…