2017

А мне говорили: Акела, не промахнись. У дерзких волчат на загривке вздымалась шерсть. Но я не прыгал вверх, я спускался вниз — подальше от ваших сомнительных рубежей…

Ты сидишь напротив и рассказываешь истории, которые сразу сбываются: например, про старуху и ее храм, который она поливает, стоя на белом облаке над цветами и совсем не касаясь земли…

Странно стать чужим, когда ты умел быть частью, когда порознь казалось подобным смерти. Я все жду, когда из памяти постучатся наши строгие демоны — что мы тогда ответим?..

Иные звуки входят в речь меж тем, шипящие — как Фишт или Оштен, и нёбные, вишнёвые от вин, и громкие сонорные любви…

У хранителя времени есть право на третий день. Он зовёт к себе взрослых, отпускает — уже детей, выходит к реке, достаёт калимбу или варган, и смотрит, смотрит, как расходятся берега…

В кухне со стенами цвета берлинской лазури женщина яблоко режет на ровные дольки. Я наблюдаю за ней через призму — и только…

Всё, что кажется важным, — рассыпется в прах и пепел, только это я при встрече и повторю нам. Мы плывем не за тем, что ты видишь в прибрежной пене…

Вбили гвоздь — то ли в темечко времени, то ли в крышку, тишина такая, что впору сойти с ума. Столько долгих дней о нас ничего не слышно, что невольно это учишься принимать…