2017

Гениальный игрок ловит слово, как мяч, на лету, зная стиль и подачу крученых и резаных строчек. Если я отойду, ты сыграешь в мою пустоту. Но мы все еще здесь — это нас отличает от прочих…

В никуда по МКАДу, вернувшись из ниоткуда, прилетев не в порт приписки, но в град пречистый, торопиться, потому что не веришь в чудо, веришь только осязаемым дням и числам…

Как стальной позвоночник подземного змея, что свернулся кольцом где-то в брюхе столицы, из глубин поднимает Медею, Тесея и сто тысяч имён, не желающих длиться…

Говорят /но еще не точно/, что никто не уйдет живым. Все заканчивается точкой, как отверстием пулевым. Смотришь — край, обожженный алым, обведен, в глубине листа отпечатками пальцев стала наша общая пустота…

Я сижу в самом центре столицы. В торговом центре. На Цветном. Меня окружают непарные глухие согласные, и, кажется, я давно стала одной из них. Всегда твердый звук-одиночка, заточенный правилами на исключение.

Покажи мне плёнку — случайный дар, искаженный свет, обнаженный вечер. Никому запретного не отдай, пусть уходят: здесь поживиться нечем…

Выживаем не мы. Расстояние в тысячу сцен говорит: не сыграешь иного, не слыша душой. Кто не видел лица и того, что менялось в лице, ничего не оставил себе, никуда не пришел…

Граммар-наци из принципа строят из ретроспекций обособленный ряд простых речевых конструкций. Если город — блюдо, то в нем не хватает специй, уезжай быстрее, не торопись вернуться…