Тексты

Это август, его понимают сады и птицы, понимает берег, поднимающий выше реку…

Наступило время ноябрьских бабочек на траве. Луна звучала как гонг, хотя не являлась гонгом. Я учился видеть истинный смысл вещей, находить ответ…

Причисляясь к поэтам, не быть поэтом — парадокс, освоенный мной вполне. Да, я сплю со стихами, но я при этом просыпаюсь верной…

Я пропустила жизни сквозь этот год, прошедший под знаком борьбы за твое решенье. Сопротивляясь источнику напряженья, преодолев мучительный перегон, остановившись под августом, где в тени столбик термометра выше своей границы, я собираюсь просто освободиться…

На безымянном правой я носила его кольцо. На безымянном левой — ее колечко. Когда мы с тобой расстанемся, будет нечего отдать тебе…

— Мама, кругом вода!
— Да, мой хороший, да, там, под водой, беда, под водой искрят оголенные провода…

Не хочу. И нежелание совершенно — золотым сеченьем, с точностью эталона создаю себе важнейшее из решений — не искать улитку, ползущую вверх по склону…

Невнимательный школьник пишет «вместе» через пробел. Мы попадаем в пространственно-временные отношения…

И мы едем с тобой уверенно в никуда, ибо сотни дорог не приводят к единой цели. И меняются лица, рушатся города, по словам идет тишина, по следам — вода, и понятно, что мы у Господа на прицеле…

Вот она стоит у воды, и на коже ее песок, по воде плывут корабли, проплывают чайки, в доме на берегу исчезает сон, закипает чайник…

Мы меняемся местами. Когда устанем, мы замрем друг в друге — не умножая жалоб. Я люблю тебя любовью дамасской стали…

Все по воле Его, а значит, по нашей воле, ибо в Нем нас больше, чем тех, кто Его не знает. Каждый день наполнен нами, как алкоголем. Это лето Господне, оно происходит с нами…

Я говорила с тем, кто мог бы меня купить, но не потратил, в сущности, ни гроша. Я говорила с тем…

Знать о твоей агонии, но не сметь ей вторить, пока не чувствуешь изменений…

Сорок восемь часов до лета — иди, пылай, выжигай напалмом, все, что мешает видеть, как она исчезает, волю собрав в кулак, попрощавшись с тобой — на русском и на иврите, на арабском…

В невесомости словам не осталось шанса. Одиночество неминуемо…

Склон обрывая, мы пальцы сбивали в кровь, мир становился отвесным и каменистым. Кто из нас был сорвавшимся альпинистом? Мягкую землю каждому приготовь…

Да, черт возьми, вот так и никак иначе. По-другому не получается, не поется. Или я притворялась немой, или ты — незрячим, но теперь нам обоим за все это воздается…

Он выходит на берег в сумерках, где-то в начале мая. Не расчехляет удочки, не заботится об улове. Обещает не думать, ловит себя на слове…

Они связаны швартовым в один портовый безымянный город, спрятанный в полумгле. В этом городе давно ничего святого не осталось, кроме кладбища кораблей…

Утро в росе на солнечной полосе, птицы над лесом с песнями гнезда вьют. Лису сказали, что приручают всех, избранных — приручают и предают. Лис истомился, ждал — ну скажи, когда?..

Тут громко и яростно, кровь и пыль, чужие знамена летят под ноги. Зенит. Горизонт начинает плыть, над пыльной дорогой… Мои дороги совсем не похожи на те, что ты привык измерять, не спеша, шагами…

И отныне мне не страшно услышать «нет», потерять тебя и снова остаться нищей. Так из дома уезжаешь на пару дней…

Если кончиком языка провести по нёбу, мое имя сорвется с губ, как случайный вздох. Мое имя — глина покорная, из нее бы мы лепили нежный лепет, любовный вздор…

За окном апрель — черноглазый турок — обещает холить да целовать. А внутри такая температура, что невольно плавишься на слова…

Мы смотрим на воду вместе, залив еще по-зимнему чист и кажется бесконечным. В кафе нам приносят книгу, в которой счет кофейным зерном рассыпан на чет и нечет…

Один произносит: у нас подрастает сын. Он слишком похож на меня, чтобы быть твоим. Мы будем жить вечно. Вот, я завел часы. Утром поговорим…

Мне все кажется, Бог живет высоко в горах… Расскажи мне, что тебе видится с высоты? Я иду к тебе, научи меня не остыть. Я боюсь тебя, помоги мне не слышать страх…

Он изнуряет бессонницей одержимых — мартовский ветер, восточный весенний ветер…

Если тебе надоест дорога, можешь сойти с пути. Стать собирателем терпких ягод или седым вождем, жить на окраине леса, слышать ястреба, что летит туда, где никто ни о ком не знает и никого не ждет…