Тексты

Не ревнуй меня к ней, к нашим редким ночным прогулкам,
к голосам и намекам, связанным рифмой в шаль,
просто мы с ней похожи, как темные переулки,
по которым бродит отчаянная душа…

Друзья, садитесь, вот ваша ложа — абонемент на полжизни в силе, и наш спектакль опять о том же, но я сегодня сильней и строже — да вы же сами меня просили…

Каждому по заслугам — да не по силам, слеза навернулась — высохла — испарилась, скажи-ка мне, солнце, где же тебя носило, пока я ночами здесь за тебя молилась?..

Здравствуй. Не бойся. Просто смотри в глаза. Читай, удивляйся — я до сих пор жива, сегодня мне нечего больше тебе сказать — ведь я, умирая, пережила слова…

Это и будет нашей с тобой основой — вернется в память, просто войдет в привычку, и если когда-то мы лбами столкнемся снова, то это все закончится как обычно…

Сегодня мы случились в связке/в паре.
Оставив фонари на тротуаре,
На юг пересекаемый дендрарий
Под ноги бросил прелую траву…

Это не зеркало, это — двойной прицел, темный тоннель /на карту не нанесен/, потертые джинсы и бабочка на кольце — это моя оболочка, в которой все…

Здравствуй, октябрь, мой жеребенок рыжий, в золоте сквера тающий поутру, ты так доверчиво нынче подходишь ближе, сахарный иней ешь у меня из рук, я ощущаю кожей твое дыханье — обманчиво-тихий, застенчивый холодок…

И пусть за окном будет город в слезинках дождя, в потертом костюме дорог и залатанных крыш, пока твое имя кленовые листья твердят, я не покидаю мой маленький но-не-Париж…

Берешь чемодан, покупаешь воду, шлешь сообщение «долетела» — и я вспоминаю четыре ноты, которыми имя твое звенело…

Понимаешь, сейчас не время писем, смайликов и звонков, год, как Чацкий, не понят всеми, повернулся — и был таков, выйти вечером из подъезда и начать свой отсчет с нуля — неземных-то, ведь, если честно, не выдерживает земля…

Осень ложится кленовой ладонью в руку и паутинки сеткой вплетает в кожу, осень каштановым пони идет по кругу, сочное яблоко нюхая осторожно…

Пей эту воду. Другой все равно не будет,
другую забрали люди в военной форме,
завтра они нас свежим огнем накормят,
чтоб отработать тридцать монет Иуды…

Дело не в этой порции пустоты, что телефон, замолчав, выдает мне вслед, по ссылке пройти — как дверь наугад открыть, смотри — у поэтов дома живут коты, а у меня не живут уже много лет…

Билеты на поезд — и просто уехать в Сочи,
Где берег прострочен
Бусинами магнолий
И где, между прочим,
Птицы живут на воле
И даже зимой полно их —
Уже потому, что нет никакой зимы…

Я просто полоска пространства над бездной, меняющей свой бирюзовый наряд на белое кружево… Мне неизвестно, о чем эти люди сейчас говорят…

В розовой справке — его диагноз, насмешки детей, сожаленья взрослых, а он листает ночами атлас и очень хочет поехать в Осло…

Каплями, моими мыслями дождь за окнами ходит Сталкером, листья желтые с крыши сталкивать, перемешивать правду с вымыслом…

Сентябрьская ночь. Кассиопея

В холодный воздух смотрится надменно…

Спи.

Тени бродят по лабиринту Фавна, маленький эльф людей на распутье ловит, ты в этой сказке случилась совсем недавно. Спи. Мандрагора требует свежей крови…

А помнишь, как на смятую постель мы садились и распахивали шторы, чтоб рисовать огни Святого Эльма на острых шпилях старого собора…

Вот тебе краски, рисуй, как умеешь, видишь ли, это как арт-терапия, простой урок. Завтра я буду притчи писать на идише, а послезавтра — пить в Ливерпуле грог…

Да, так проще, удобней, спокойнее по ночам, нет ни лишних вопросов, ни маятника в висках. Знаешь, если однажды вовремя замолчать, то потом не придется жалеть о своих словах…

Эта игра становится непохожей на все, что случалось и не случалось даже… Помнишь, как принимали масонов в ложу? Теперь я уверена — это совсем не страшно. Эта игра — реконструкция наших эго, поет Хелависа, глинтвейн набирает силу…

Время меняет места, имена и даты, остановить бы — были бы спасены. Прадед в июне ушел на войну солдатом — и похоронкой в мае пришел с войны…

Она приходит, руки ее в чернилах, а губы пахнут вермутом и нугой: «Скажи, зачем же ты меня сочинила? Перепиши меня, сделай меня другой!..

Какие могут быть разговоры? Слышишь, как затихает время в ее руках? Она сегодня в розовом Be delicious, на умопомрачительных каблуках…

Мир выполнил подъем-переворот, едва не зацепив закатом крыши, египетский меридиан Парижа — я обелиск на Place de la Concorde…

Не с руки нам просить о чести быть прочитанными в веках, да и пишем мы, если честно, о дорогах и дураках, жизнь скучна, словно фотофильтр — ни дуэлей, ни куража…

Рвусь все время струной гитарной, бесполезной восьмой струной. Дворик кружится, дым угарный, вечер сумрачный и хмельной, звезды — пирсингом в теле неба, прозеваешь — сорвутся вниз…